– Кто их прислал? – спросила Фиона.
– А кто такой мозгокрут? – спросил Шейми.
– Дядя Майкл пошутил… Я спросила, кто прислал розы?
– Уильям Макклейн.
– Серьезно? Вот уж не думала, что у вас с ним так далеко зашло.
– Самое смешное, Фиона, что цветочки он прислал не мне. Тебе. – (У Фионы округлились глаза.) – А вот карточка адресована мне. Он хочет пригласить тебя в субботу в ресторан «Дельмонико», но вначале спрашивает моего разрешения. Пишет, что цветы – это скромный знак его восхищения. А еще…
– Сама прочту!
Фиона забрала у дяди карточку.
– Девочка, не томи. Что он там пишет? – спросила возбужденная Мэри, беря Фиону под руку.
Фиона прочла вслух:
Фиона прижала карточку к груди.
– Фиона, как здорово! – завизжала Мэри. – Сам Макклейн!
Он снова хочет ее видеть. И она тоже хочет его видеть. Уилл думал о ней, отправился к оранжерейщику, выбрал красные розы – целое море роз – и прислал ей, запомнив, что она любит красные розы… Одно это сделало ее неописуемо счастливой. Так приятно, когда кому-то… какому-то мужчине захотелось ее порадовать.
– Мэри, насколько я слышала, «Дельмонико» – модный ресторан, – сказала Фиона, глаза которой сияли. – Что мне туда надеть?
– Мы с тобой отправимся за платьем. В середине дня бывает затишье, вот тогда и пойдем. Нелл я оставлю с Алеком, а мы пойдем на Шестую авеню и подыщем тебе платье.
Майкл не разделял энтузиазма племянницы.
– Чего ты так перья распушила? – проворчал он, сердито глядя на Фиону. – Подумаешь, Макклейн! Видел я его. Ничего особенного. Человек не из нашей Церкви и не из той партии. Одно слово – республиканец, – мрачно подытожил Майкл, и сказано это было таким тоном, словно Уилл был закоренелым убийцей. – И потом, я еще не дал своего согласия.
– Только не вздумай сказать «нет», – предупредила дядю Фиона.
– А как я могу сказать «да»? Я не могу играть роль компаньона, когда моя племянница встречается с мужчиной на десять лет старше меня.
– Какой еще компаньон, дядя Майкл? Мне уже девятнадцатый год.
– А ему сорок с хвостиком, и он чертовски богат! Моя племянница не должна болтаться вечером по городу под руку с…
– Чего вы так шумите? – сонным голосом спросил Ник; он вышел из спальни, завязывая кушак на шелковом халате. – Я услышал голоса и подумал, что мне снится. – Увидев цветы, Ник растерянно заморгал. – Откуда такое множество цветов? Неужели кто-то умер? – насторожился Ник, приложил руку к груди и проверил, бьется ли сердце. – Слава Богу! Надеюсь, все-таки не я!
– Бакстер, уймись, коняга! Дай поспать, – пробормотал Джо.
Он укрылся с головой, поглубже зарывшись в сено. Стук продолжался, постепенно вытащив его из сна. Джо не хотел просыпаться. Пробуждение означало возврат всех демонов, которые временно отступали, когда он спал. Он пытался не слышать шума, пробовал усилием воли загнать себя обратно в сон, но ничего не получалось.
– Бакстер! – крикнул Джо. – Не молоти копытом!
Стук прекратился. Джо вслушивался, надеясь, что его слова урезонили коня. Однако стук возобновился, став еще неистовее. Нет, это не Бакстер. Конь шумел, когда чего-то хотел. А это – стук в дверь, громкий и настойчивый.
– Джо! Джо Бристоу!
Подозрения насчет Бакстера окончательно отпали.
– Джо! Ты здесь? Открой дверь! Живо!
Джо сел. Этот голос он знал лучше собственного. Встав, он торопливо оделся и помчался вниз, на бегу застегивая рубашку, отпер замок и рванул дверь:
– Ма…
– Значит, еще помнишь меня? – сухо спросила Роуз Бристоу.
От усилий достучаться ее лицо раскраснелось. Соломенная шляпа съехала набок. Рядом с матерью Джо увидел большую тяжелую корзину.
– Как ты узнала, что я здесь?
– Мэтт, сынок Мег Бирн, подсказал. – Глаза матери гневно сверкали. – Рассказал, как помогал тебе найти работу. Еще говорил, что тебя турнули из того дома. Милли потеряла ребенка, и вам устроили развод. Мелочи, конечно, но я хотела бы услышать их от тебя. Что за чертовщину ты творишь?! Я волновалась за тебя. Думала постоянно. Не знала, где ты и что с тобой. И не узнала бы, если бы не Мэтт. Представь, как стыдно было узнавать про все это от чужого парня. А родной сын как в воду канул!
– Прости, ма. Не хотел тебя расстраивать.
– Он не хотел меня расстраивать! Думаешь, так я не расстраивалась? Тебя бы в мою шкуру! Ни слуху ни духу. Я даже не знала, где ты…
