Фиона и не подозревала, насколько смело себя ведет. Торговцы были не вправе рекламировать свой товар перед будущим монархом. Но она и понятия не имела о протоколах, касающихся королевской семьи, и уж тем более не знала, что нарушает строгие правила. Она лишь старалась быть приветливой. А принц, когда видел хорошенькое женское личико, не настаивал на соблюдении церемоний. Фиона его очаровала.
– Мисс Финнеган, я буду только рад, – ответил он. – Я остановился в отеле «Пятая авеню».
– Договорились.
Уходя, принц дружески потрепал Уилла по плечу.
– Присматривайтесь к ней, старина. Возможно, чему-нибудь научитесь, – посоветовал он и затем удалился.
– Вы невозможная! – со смехом покачал головой Уилл.
– Это почему? – искренне не поняла Фиона.
– Бьюсь об заклад, если бы я раскрыл иллюстрированный словарь на слове «торговец», там была бы ваша фотография.
– Нет, ее фото красовалось бы под словами «неслыханная дерзость», – сказала Мэри.
– Я просто решила избавить принца от здешнего пойла, – выпятила подбородок Фиона. – Небольшая услуга его высочеству.
– С далекоидущими последствиями, – заметил Уилл. – Если узнают, что принц Уэльский пьет «Тэс-Ти», вас затопят заказами. Я не преувеличиваю.
– Откуда узнают? Как? Мой разговор с принцем слышали только вы и Мэри.
– Из газет. Двух репортеров я уже приметил. Возможно, их тут больше. Один – некто Питер Хилтон – величайший городской сплетник. Я просто советую вам заранее подготовиться к наплыву заказчиков.
– Мистер Макклейн, ваш столик готов, – сообщил метрдотель.
Уилл кивнул Фионе и Мэри, пропуская их вперед. Войдя в главный зал ресторана, Фиона старалась смотреть только в спину метрдотеля, чтобы не глазеть по сторонам, но не смогла удержаться. Величественное и великолепное помещение с первых же секунд захватило ее. Великолепие проявлялось во всем: в хрустальных люстрах, малиново-красных обоях ручной росписи и пышных шелковых портьерах. Зал купался в ярком газовом свете. И все здесь сверкало и блестело: огромные зеркала в позолоченных рамах, столовое серебро, хрустальные бокалы для вина, бриллиантовые ожерелья на бледных женских шеях. Зал был полон приятного гула разговоров, всплесков смеха, стука вилок и ножей по фарфоровым тарелкам, звона бокалов, которыми чокались.
Фиона ловила на себе взгляды собравшихся. Мужчины смотрели на нее с восхищением, женщины – оценивающе. Должно быть, у нее неправильно уложены волосы и платье не соответствует здешним правилам. Скромная, не подозревающая о своей красоте и производимом эффекте, Фиона думала, что ее сейчас разбирают по косточкам. Как же иначе? Она не ровня этим людям в дорогих нарядах, хотя сейчас на ней новое платье, а не обноски, вызывавшие презрительную усмешку Милли Петерсон. Фиона застенчиво поглядывала на женщин в прекрасно сшитых и подогнанных по фигуре платьях из яркого атласа и тафты, с обилием рюшек, оборок, бисера и вышивки. В изящных ушах покачивались серьги с крупными – размером с монету – драгоценными камнями. На шее и груди покоились нитки жемчуга. Недостатки фигур скрывали тончайший французский батист и корсеты с пластинами из китового уса.
Наряд Фионы отражал не столько ее собственные вкусы, сколько вкусы Ника, не терпевшего вычурности. Простота и естественность. По его совету Фиона выбрала в магазине платье из жоржета цвета слоновой кости, с пышными рукавами, аметистовым поясом и вышитыми на подоле ветками сирени. Легкая ткань облегала ее тело, подчеркивая стройность и гибкость фигуры, намекая, что женщина в этом платье немного не от мира сего. Фиона являла собой разительный контраст со многими посетительницами ресторана, которые за ухищрениями портних и корсетами так и не смогли спрятать выпирающие формы.
Фиона вообще никогда не надевала корсет. В универмаге «Мейсис», где покупали платье, Мэри предложила ей примерить его. Корсет впивался в тело, вызывая зуд и мешая дышать. Фиона оставила этот панцирь в примерочной. Под низ она надела то, в чем всегда чувствовала удобно: хлопчатобумажную камисоль и панталоны. Это прекрасно служило ей в повседневной жизни, послужит и сейчас. И потом, ей нравилось, когда грудь находится там, где и надлежит находиться женской груди, а не поднята к подбородку.
Единственным украшением были жемчужные серьги, заимствованные из шкатулки покойной жены Майкла. В волосах – никаких перьев и бриллиантовых булавок. Только несколько лиловатых розочек, срезанных Алеком с куста. По залу она шла уверенно и с заметной игривостью. На ее свежем и открытом лице было написано откровенное любопытство. Естественно, головы посетителей поворачивались в ее сторону. Женщины вдруг начинали ощущать, что перегружены драгоценностями, что их волосы изобилуют заколками и шпильками, а платья тяжеловесны. Мужчины перешептывались: «Кто это идет с Макклейном?» Фиона напоминала безупречный бриллиант, не нуждающийся в прихотливой оправе.
Интерес Фионы к залу и посетителям вскоре сменился недоумением: где же столик, о котором говорил метрдотель? Куда он их ведет, если они прошли больше половины зала? Она повернулась к Уиллу за объяснениями.
