Джо смотрел вниз. К списку людей, которым он причинил страдания, добавилась и его мать. Этот список день ото дня становился все длиннее.
Роуз бушевала еще несколько минут, затем ее сердитое лицо несколько смягчилось.
– Теперь это дело прошлое, – сказала она, крепко обнимая сына. – Я хотя бы тебя разыскала. И, как вижу, своевременно. – Она разжала руки. – Что тебя мучает? Почему скрываешься от нас? Почему не вернулся домой, а живешь в конюшне, как мул? Пригласишь меня в свое стойло?
– Конечно. Входи, ма. Не пугайся. Сейчас найду тебе, на чем можно сидеть.
Роуз стремительно вошла и уселась на шаткую скамейку для дойки коров, принесенную Джо. Он сел на третью ступеньку лестницы.
– А спишь ты где? – спросила она, оглядывая конюшню.
– На чердаке. Там сеновал.
– Кормишься чем? Стал тощим как жердь. Одежда болтается.
– Поблизости есть кондитерская.
– Дорогуша, ушам своим не верю. Жуть, да и только! Почему ты здесь? Что произошло?
Джо рассказал ей все, начав с отвратительной брачной ночи. Рассказал, как узнал об исчезновении Фионы, постепенно добравшись до выкидыша Милли.
Когда он закончил, Роуз вздохнула. Усталость на ее лице перемежалась со злостью и печалью.
– Да, сынок… Должна тебе сказать: знатную кучу дерьма ты наворотил. – (Он сокрушенно кивнул.) – Поехали домой, – предложила Роуз. – Ты ж не безродный. У тебя есть семья.
– Не могу, ма. После всего, что я натворил, одиночество меня спасает. Мне нельзя быть с людьми. Всем доставляю одни только беды. Поломал жизнь Фионы. Жизнь Милли. Убил собственного ребенка.
Джо спрятал лицо в ладонях, пытаясь удержать слезы. Он чувствовал себя бесконечно виноватым. К чувству вины примешивалась невыносимая печаль.
Роуз погладила его по голове:
– Послушай меня, Джо. Посмотри на меня. – Джо убрал руки; его глаза были полны такой боли, такого страдания, что мать сама не удержалась от слез. – На все, что случилось с Милли, мне ровным счетом плевать! Корыстная, пронырливая девка. С детства такой была. Такой и останется. Увивалась за тобой, в постель затащила и получила то, чего хотела. Но и ты не агнец. Ни в коем случае. Милли погорюет и снова выйдет замуж. И дети у нее будут. За нее не волнуйся. Может, теперь научится не тянуть руки к чужому. Что до младенчика, думаю, он не пожалел, вернувшись к Богу. Для ребенка нет ничего хуже, чем родиться у людей, не любящих друг друга. Маленький бедняжечка быстро все расчухал. Слышал ваши ссоры, чувствовал холод, вот и решил вернуться и обождать.
Джо закрыл глаза и заплакал. Он пытался сдерживать слезы, не хотел плакать перед матерью, но не смог. Они лились сами, как кровь из глубокой раны. Фиона его ненавидела. Милли и Томми – тоже. Он и сам себя ненавидел. Джо ждал, что и мать его возненавидит, но этого не случилось. Слова Роуз, ее доброта были для него искуплением.
Она вытерла ему глаза, обняла, успокаивая прикосновением и голосом. Совсем как в детстве.
– Ты платишь за свои ошибки, парень. И дальше будешь платить. Ты потерял девчонку, которую любил с детства, потерял ребенка. Плата высока. До жути высока. Но ты выберешься. Ты не можешь пойти ко дну. Я этого не допущу. Ты сделан из более крепкого теста. Каждый ошибается и потом вынужден жить с тем, что наделал. Ты не один такой. – (Джо кивнул, потом вытер нос.) – Посмотри, что́ я тебе привезла.
Роуз достала из корзины пирог с мясом и почками, миску картофельного пюре, кувшинчик с подливой, тарелки, ложки и вилки.
Джо улыбнулся. Такая у него ма. Думает, что все его невзгоды можно уладить пирогом и картофельным пюре. За это он ее и любил.
– А теперь будь хорошим мальчиком, сходи и принеси нам чего-нибудь попить. Ты вроде говорил про кондитерскую неподалеку.
– Говорил.
Джо взял с подоконника две щербатые кружки и отправился за горячим чаем. Когда он вернулся, его ждала доверху наполненная тарелка. Истосковавшись по хорошей еде, он набросился на материнское угощение.
– Нравится моя стряпня? – улыбнулась Роуз.
– Еще как! – улыбнулся в ответ Джо.
Выйдя из экипажа Уильяма Макклейна, Фиона засмотрелась на внушительный фасад ресторана «Дельмонико» на углу Двадцать шестой улицы и Пятой авеню. Мимо прошла пара, поднялась по ступенькам и вошла в холл, отделанный темным деревом. Мужчина в безупречно сидящем смокинге и элегантная женщина в платье темно-вишневого цвета, с черным эгретом в волосах.
«Здесь собираются люди Уилла, а не мои», – подумала Фиона. Невероятно богатые, умеющие себя вести за столом, произносить название французских вин и знающие, какая из полудюжины вилок предназначена для рыбы. Еще на корабле Ник пробовал учить ее хорошим манерам, но все его уроки быстро улетучивались из головы Фионы. Зачем людям такая пропасть вилок? – недоумевала она. Все равно больше одной ко рту не поднесешь. Фиона чувствовала, как рушится ее уверенность. На мгновение ей даже захотелось вернуться в экипаж. Потом Уилл взял ее и Мэри под руку и сказал:
