Уилл смотрел на свою семью и ощущал глубокую отцовскую гордость. Сюда он приехал по просьбе дочери. Эмили написала ему, пригласив провести выходные в Гайд-Парке. Он очень давно не появлялся здесь, и они успели соскучиться. Так дочь обставляла это в письме. Уилл подозревал другое. Дети думали, что ему одиноко без их матери. Он ценил заботу детей, но сейчас предпочел бы остаться в городе и провести это время с Фионой. Уиллу хотелось свозить ее в Саратогу или Ньюпорт, куда-нибудь, где они смогли бы вместе провести эти ленивые июльские выходные. Конечно, пришлось бы взять с собой Мэри или Ника. Уилл был согласен и на это. И вдруг – письмо от Эмили, узнав о котором Фиона настоятельно посоветовала ему навестить семью. Она была по горло занята чайным магазином и не могла позволить себе два выходных дня. И потом, субботним вечером она намеревалась показать Шейми Кони-Айленд. Туда же собиралось семейство Манро, Ник и Майкл. Если Уилл передумает насчет Гайд-Парка и захочет поесть хот-догов, покататься на американских горках и поглазеть на бородатую женщину, милости просим.
Упоминание об этих развлечениях заставило его вздрогнуть. Бывали моменты, которые напоминали Уиллу о громадной разнице в их происхождении. Оказываясь в доме Фионы, он порой чувствовал себя неловко. Зато Фиона, попадая в общество людей его круга, никакой неловкости не испытывала. Она всегда держалась с естественным изяществом, очаровывая каждого, кого встречала.
Уилл начал вводить ее в свой круг. Фиона не выказывала ни малейшей робости. Два дня назад он пригласил ее и Ника в Метрополитен-музей на прием в честь известного пейзажиста Альберта Бирштадта. Фиона выглядела просто великолепно. Она надела свободное платье зеленовато-голубого цвета, напоминающее греческую тунику. Из украшений – только серьги, одолженные у ее подруги Мэдди. Обыкновенные стекляшки, но в ее ушах они казались бриллиантами. Уилл давно заметил, что она потрясающе умеет носить самые простые вещи, заставляя многих разряженных женщин завистливо вздыхать.
Фиона призналась, что выбирала платье вместе с Ником. Уилл несколько ревновал ее к этому парню, хотя и старался не показывать виду. Как-то он даже спросил, не является ли Ник его соперником. Вопрос вызвал у Фионы взрыв хохота. Если уж на то пошло, это она соперничала с Ником. Обычно Уилл распознавал эту породу мужчин, однако с Ником все обстояло не так. Никаких следов женоподобности. Чрезмерный интерес к искусству и экстравагантность в одежде вроде жилетов из «Либерти», белых полотняных костюмов и лиловых галстуков Уилл относил к национальности Ника. Англичанин. Это многое объясняло. Фиона и Ник были очень близки и относились друг к другу с такой нежностью, что, если бы молодой Сомс увлекался женщинами, шансы Уилла равнялись бы нулю. Желая сделать Фионе приятное, Уилл старался помочь Нику с карьерой на американской земле. На торжестве у Бирштадта он познакомил Сомса с известными коллекционерами искусства: Уильямом Уитни, Энтони Дрекселем и Дж. П. Морганом.
Фиону он представил Кэролайн Астор, королеве нью-йоркского высшего общества. Большинство женщин трепетали бы в ее присутствии, но только не Фиона. Она улыбнулась, пожала Кэролайн руку и сказала:
– Правда, чудесное сборище?
Кэролайн была с ней сдержанна и очень холодна, но все же не удержалась и спросила, где она купила такое прекрасное платье. В Париже? В Лондоне?
– Нет. В «Мейсисе», – ответила Фиона.
Кэролайн выпучила глаза и вдруг тепло рассмеялась. Фиона умела вытаскивать из людей самое лучшее. Она была начисто лишена претенциозности. Своей искренностью и полным отсутствием подобострастия она очаровывала чопорных светских дам и напыщенных деловых людей. Даже Морган, самый богатый человек в Америке, не устоял перед ее чарами, когда Уилл их познакомил. Фиона спокойно выдержала его властолюбивый взгляд, улыбнулась и по-мужски пожала ему руку. Позже Морган добродушно посетовал Уиллу, что Фиона его ничуть не испугалась и надо бы научить ее проявлению некоторого трепета перед такими, как он.
