Фиона воочию убедилась, что Ник совершенно не умеет обращаться с деньгами. На дворе был август. Почти пять месяцев, как они живут в Нью-Йорке, а он так и не удосужился открыть счет в банке. Когда Фиона перевезла Ника в дядину квартиру, то узнала, что свою наличность этот великовозрастный ребенок хранит в… коричневых ботинках: купюры в правом, а монеты – в левом. Ник заявил, что ненавидит банки и не желает даже приближаться к ним. Фионе пришлось самой открыть для него счет в Первом коммерческом банке. Ник принялся возражать. Тогда она спросила: а когда у него начнут покупать картины, как он поступит с чеками клиентов? Тоже запихнет в ботинок, надеясь, что там они волшебным образом превратятся в бумажные деньги?
К деньгам Ник относился по-детски, уверенный, что они никогда не иссякнут. Умение «по одежке протягивать ножки» было ему абсолютно незнакомо. На вторую неделю его жизни в квартире Майкла Ник попросил Иэна купить кое-какие мелочи, дав деньги и список. Иэн, не разбиравший почерк Ника, спустился к Фионе в магазин и попросил прочесть. Прочитав список, Фиона тут же направилась к Нику, взяла его за руку и попыталась объяснить, что сами собой деньги в его ботинках не размножаются. Может, есть смысл урезать свои желания, пока из Лондона не поступит обещанная сумма? Ник надулся, как обиженный малыш, и заявил, что ему очень нужны все вещи из списка. Книги непременно должны быть в кожаных переплетах. Он терпеть не может эти вульгарные картонные переплеты. А еще ему нужна новая шелковая пижама. И флакон духов. И хорошая писчая бумага. И серебряная авторучка от «Тиффани». Неужели это такие чрезмерные траты? Она ведь тоже предпочитает пить хороший чай!
– Николас, неужели ты не понимаешь, что большая коробка чая стоит в разы дешевле, чем собрание сочинений Марка Твена в сафьяновых переплетах? – упрекнула его Фиона.
Он не понимал, и не только это. У Ника в голове не укладывалось, как можно хотя бы день прожить без черной икры и французского шампанского. Когда его тряхануло, он стал покладистее и согласился образцово выполнять все предписания доктора Экхарта… кроме одного. Немец требовал забыть о шампанском. Услышав об этом, Ник, больной и слабый, сел на постели и возмущенно заявил, что он человек, а не дикарь и, если вино вообще должно уйти из его жизни, он предпочтет умереть. В конце концов Экхарт сдался, решив, что душевные страдания причинят пациенту больше вреда, чем несколько бокалов искрящегося вина.
Пора возвращаться домой в Челси. Фиона старалась примириться с ситуацией. Надо искать другие помещения, только и всего. Это единственное здравое решение, если рассуждать логически. Однако сердце и сейчас напоминало ей об изящных линиях чугунных балконов и высоких окнах, пропускавших так много света, о прекрасных зеркалах в золоченых рамах и, конечно же, о розах… Ох эти розы! Мысленно Фиона уже видела преображенный двор, полный женщин в белых платьях и широкополых шляпах, которые пьют чай и любуются розами. Чайный салон в таком доме непременно будет иметь успех. Фиона это знала. Ее затея просто не может закончиться неудачей.
Оказывается, может, даже не начавшись. Вздохнув, она решила поскорее унести отсюда ноги, пока дворецкий не вызвал полицию, что он наверняка сделал бы с большим удовольствием. В этот момент дверь снова открылась.
– Ухожу, ухожу, – бросила она через плечо. – Поберегите свою злость.
– Мисс Николсон готова вас принять, – сказал дворецкий.
– Что? – оторопела Фиона. – Почему?
– Не в моих правилах обсуждать дела моей хозяйки на крыльце, – ледяным тоном произнес дворецкий.
Фиона торопливо извинилась и взбежала по ступенькам.
Дворецкий ввел ее в сумрачный холл. Бордовые обои произвели на Фиону тягостное впечатление.
– Следуйте за мной, – велел дворецкий.
Они пошли по длинному коридору, увешанному портретами мужчин и женщин с суровыми, непреклонными лицами. В конце коридора дворецкий отворил массивные двойные двери. Фиона очутилась в гостиной, где было столь же сумрачно, как и в холле.
– Мадам, я привел мисс Финнеган, – объявил он и тут же вышел, закрыв за собой двери.
Портьеры на окнах были задернуты. Когда глаза Фионы привыкли к сумраку, она увидела хозяйку. Та сидела в противоположном конце гостиной на диване с прямой спинкой. Одна рука, унизанная кольцами и прочерченная синими жилами, покоилась на набалдашнике черной трости. Другая гладила спаниеля, лежащего у нее на коленях. Мисс Николсон была в черном шелковом платье с белым кружевным воротником. Фиона ожидала увидеть трясущуюся немощную старуху, но столкнулась с пронизывающим взглядом серых глаз. Седые волосы мисс Николсон были собраны в узел на затылке, а суровое выражение на морщинистом лице сразу напомнило Фионе лица с портретов.
– Добрый день, мисс Николсон, – срывающимся голосом произнесла Фиона. – Я Фиона…
– Я знаю, кто вы. Вы наводили справки о моей собственности? – спросила старуха, указав палкой на стул.
