– Фи, найди себе кого-нибудь, – говорил он. – Приятного человека, который подарит тебе романтический обед с вином и ласки в постели. Ты же не можешь прожить всю жизнь монахиней. Ты ведь совсем молодая.
Через несколько месяцев, убедившись, что Фиона так и не нашла любовника, Ник заговорил о психологии – новой науке, которой он интересовался. Согласно одной из недавно прочитанных им статей, Фиона попросту сублимировала свои плотские желания. Фиона ответила, что ничего не поняла из его слов и сомневается, понимает ли он сам. Тогда Ник принялся рассказывать о Зигмунде Фрейде, талантливом венском враче, и о теориях этого врача, касающихся человеческого разума. По мнению Фрейда, сублимация – это замещение плотских желаний, когда человек не может или не хочет их удовлетворить. Энергия желаний перенаправляется в другие сферы жизни. Например, в работу. Фиона выпучила глаза, но Ник продолжал утверждать, что теория Фрейда прекрасно объясняет ее необычайный успех в делах. Всю энергию, которую при иных обстоятельствах она раходовала бы в постели, она направляет в работу.
– Ник, почему бы тебе не попробовать применить эту теорию к себе? К своим делам? В своих я уж как-нибудь сама разберусь.
– Фи, не будь такой ханжой. Если ты не можешь говорить о сексе с мужем, с кем вообще ты можешь об этом говорить? – упрекнул он.
Пришлось бросить в него подушкой. Ник замолчал. Он мог думать что угодно, но Фиона знала: ее нежелание заводить интимные отношения не имело ничего общего с ханжеством. Фиона не хотела любовника. Она хотела любить. Ей встретился любовник в лице Уилла. Опытный любовник. И хотя тело откликнулось на его призыв, сердце осталось холодным. Фиона вспомнила ночь ее первой близости с Уиллом. Он быстро уснул, а она лежала, слушала его дыхание и чувствовала себя еще более одинокой, чем когда-либо. Ей хотелось испытать то же, что она испытала с Джо. За эти годы ей встречались сотни мужчин. Многие отличались умом, воспитанием и обаянием. Многие влюблялись в нее. Нескольких она попыталась всколыхнуть, ища в их глазах хотя бы проблеск того, что видела в глазах Джо. Увы!
– Хорошая книга. Берите, дорогая, не пожалеете. Эта девчонка Бронте умела одной фразой душу перевернуть.
Фиона удивленно взглянула на продавщицу, полненькую и не слишком опрятную ирландку. Та с интересом смотрела на хорошо одетую и явно богатую женщину, которую почему-то занесло на рынок.
– Дали бы мне право самой назначать цену за этот роман, я бы спросила тысячу долларов, – заявила продавщица, стуча по обложке грязным указательным пальцем. – Вы не ослышались! Тысячу долларов! И это выгодная сделка. Знаете почему? Там рассказано про две жизни. Какой мужчина нынче откроет вам дверь? Я уж не говорю про тех, кто захочет выкопать вас, мертвую, из могилы, чтобы снова обнять. Кэти и Хитклифф – они-то знали, каковы настоящие чувства. Знали, что́ есть любовь на самом деле. Болезнь – вот что! Похуже тифа, и убивает столь же быстро. Мой вам совет: держитесь подальше от любви.
– Целиком с вами согласна! – засмеялась Фиона.
Ирландка тоже улыбнулась; ответ Фионы придал ей смелости.
– Там есть и другие герои. Эдгар, Изабелла, Хиндли, но они мелковаты. Их бы я отдала задаром… если бы я продавала историю. Но вся прелесть, дорогуша, что я продаю не историю, а всего лишь книгу. Бумажные листы в кожаном переплете. И потому дорого за нее не прошу. Дешевле не найдете. Вам за полдоллара отдам.
Фиону охватило желание поторговаться. Сработал врожденный инстинкт, развитый наблюдением за матерью, которая всегда торговалась на рынках Уайтчепела. Однако Фиона подавила инстинкт и заплатила пятьдесят центов. Она зарабатывала более чем достаточно, и, хотя ирландка ждала, что покупательница начнет торговаться, Фионе было совестно выговаривать несколько центов у той, кому деньги доставались с большим трудом. Положив книгу в портфель, Фиона собралась покинуть рынок. Был восьмой час вечера, и она не хотела заставлять Ника ждать.
Она повернула к Вест-стрит, и тут ее глаза снова наткнулись на светловолосого продавца жареных каштанов. Он уговаривал нескольких грузчиков купить у него каштаны, но грузчики спешили домой, где их ждал ужин, и каштаны их не интересовали. Такая же неудача постигла его, когда он попытался продать каштаны двум фабричным работницам, а затем священнику. Его окружила стайка городских оборвышей, выпрашивая горячие орешки. И парень незаметно сунул каждому по кулечку. Фиона увидела, как маленькая девочка обхватила кулечек и, прежде чем съесть каштаны, грела озябшие пальцы. Ища новых покупателей, парень повернулся и заметил Фиону. Он сейчас же переключил все внимание на нее и затараторил, улыбаясь и кокетничая. Рот парня не закрывался. На Фиону изливался поток совершенно ненужных ей сведений о каштанах вообще и о замечательных экземплярах, предлагаемых покупателям.
