– Я так не думаю, – сказал он, выпуская облачко дыма. – Полиция допросит Уильяма. Он, естественно, будет отрицать любую причастность, и через несколько дней эта сенсация лопнет как мыльный пузырь. Никаких разгневанных акционеров, никакой панической продажи.
– Ошибаетесь. Я устрою панику. С первой минуты открытия биржи.
– С какой целью? Тот факт, что вы владеете двадцатью двумя процентами акций, плюс ваше навязчивое стремление прибрать к рукам акции моего покойного сына приводят меня к единственному выводу: вы хотите завладеть «Чаем Бертона». Как вы этого добьетесь, если спустите все свои активы?
– Я не собираюсь завладевать «Чаем Бертона». Но я обанкрочу эту компанию. Я получу удовлетворение хотя бы в этом.
Элджин задумался.
– Весьма вероятно, но гарантий нет. Кто-нибудь скупит солидную долю ваших акций, стабилизирует их положение на бирже и спасет компанию. На моей памяти такое случалось.
Фиона сглотнула. Она теряла преимущество. Придется разыграть козырную карту.
– Это банковский чек на триста тысяч фунтов, – сказала она, выкладывая на стол еще одну бумагу. – Точная сумма займа, выданного «Альбионом» компании «Чай Бертона». Как только вы отдадите мне акции Ника, чек ваш.
– Вы готовы погасить сумму всего займа?
– Всю до последнего пенни. Завтра я приду в «Альбион» к восьми часам утра. Мы сможем осуществить сделку: акции «Чая Бертона» в обмен на мои деньги. Я знаю: на имя Ника приобретались и другие акции. Они стоят немалых денег. Оставьте их себе. Все. Мне они не нужны. Меня интересуют только акции «Чая Бертона». – Она сделала паузу, давая герцогу переварить услышанное. – Что, если вы ошибаетесь, а я права? Вдруг «Чай Бертона» рухнет? Не перевелись ведь еще в этом мире люди, ценящие нравственность и справедливость выше прибылей.
– Вы таких знаете? Я не знаю ни одного. Вы произнесли замечательную речь, моя дорогая, но смею вас уверить: держателей акций больше волнуют их кошельки, чем идеалы давно умершего грузчика. – Герцог раздавил окурок в пепельнице. – Наша недолгая беседа позабавила меня. Обычно мои вечера здесь проходят без подобных развлечений. Но мне пора возвращаться к ужину. Мои спутники меня заждались.
Фионе показалось, что стены комнаты вот-вот сомкнутся и раздавят ее. Ей вдруг стало тяжело дышать.
Герцог подошел к ней. Встал настолько близко, что она чувствовала запах выпитого им вина и съеденной баранины. Несколько секунд он пристально смотрел на Фиону, затем спросил:
– Ответьте мне на один вопрос, мисс Финнеган. Вы девственница?
Шокированный разум Фионы не сразу отреагировал на вопрос.
– Да как вы смеете… – начала она, но Элджин ее перебил:
– Мой сын когда-нибудь занимался с вами любовными утехами? Скажите мне правду – и мы покончим с этой ерундой. Он делал это, как и положено мужчине, или же совал свой отросток в вашу кругленькую задницу? Мне говорили, что он предпочитал именно такой способ плотских удовольствий. По крайней мере, это засвидетельствовал его бывший однокашник по Итону. С ним встречался мой адвокат, и не далее как вчера.
Увидев побледневшее лицо Фионы, герцог улыбнулся:
– Ну что? Язык проглотили? Не волнуйтесь, у меня есть другие способы проверки. Помните некую Маргарет Галлахер, прачку, которую вы уволили три года назад? Она оказалась очень словоохотливой. Но если этого окажется недостаточно, мы всегда можем устроить независимое медицинское освидетельствование. Какой-нибудь похотливый старикашка-гинеколог с превеликим удовольствием раздвинет ваши стройные ножки, чтобы заглянуть между ними.
– Мерзавец! – закричала Фиона и замахнулась, чтобы влепить Элджину пощечину.
Но герцог с поразительным для столь грузного человека проворством перехватил ее руку и притянул к себе. Фиона вырывалась, однако он держал крепко.
– Запомните, глупая сучка: если вы беретесь кого-то шантажировать, нужно заставить этого человека испугаться. Он должен почувствовать: ему есть что терять. Мне терять нечего. Шум, поднятый завтрашней газетной сенсацией, быстро утихнет. «Чай Бертона» останется на плаву. Бертон по-прежнему будет выплачивать по займу. Я сохраню деньги, потраченные на его акции, а вы, мисс Финнеган… – он еще сильнее сдавил Фионе руку; казалось, еще немного – и рука сломается, – вы отзовете ваше дурацкое требование.
Герцог разжал пальцы и вышел из комнаты. У Фионы подкашивались ноги. Она привалилась к столу. Все кончено. Она проиграла. Целиком и полностью.
Фиона уснула в кресле у камина в своей спальне, так и не добравшись до кровати. Камин давно погас. Фиона вздрогнула и жалобно простонала:
– Нет… прошу… помогите… хоть кто-нибудь, помогите…
