– И как?
Она морщит нос.
– Целоваться не умел.
– В смысле? Губы же у него были. Как можно не уметь целоваться?
– У него были прекрасные губы, соблазнительная улыбка, но целовался он отвратительно, со слюнями и всем прочим. Он будто пытался меня сожрать. Меня это оттолкнуло.
– Ты с ним порвала?
– Ага, онлайн, – кивает она.
– По имейлу?
– Сообщением на фейсбуке.
У меня аж челюсть отвисла.
– Ну ты даешь!
– Да я знаю, что это подло, – смеется Ария. – Но я не хотела видеть его лично. И вообще, это было давно, с тех пор я повзрослела.
Она напускает на себя серьезный вид.
– Ага, я вижу.
– А что насчет тебя, Рози? Поделись тоже какой-нибудь стремной историей со свидания.
От воспоминаний меня аж передергивает. Н-да, в молодости я была не особо разборчива.
– Я встречалась с парнем в средней школе, а оказалось, что у него изо рта пахнет просто отвратительно. Лучше уж слюнявые поцелуи.
– О нет! – Ария прикрывает рот ладонью и хохочет. – И что потом?
– Я пожала ему руку.
– Что? – между идеальных бровей девушки залегает складка.
Сейчас, оглядываясь на прошлое, я понимаю, что это и правда смешно.
– Вместо поцелуя я взяла его за руку, и с тех пор наши отношения были
Ария смеется громче прежнего.
– С ума сойти, Рози! А что было потом?
– Потом мы разошлись, что неудивительно, и всю школу он искал себе кого-то, встречался то с одной девочкой, то с другой. В один судьбоносный день он пришел с мятной конфеткой во рту, и больше без них не ходил. Наверное, кто-то раскрыл ему страшную правду.
– Бедолага. А нормальные отношения у него после этого были?
– Не знаю, я уехала строить свою блестящую карьеру шефа в Лондон. Я четыре года отвечала за мизанплас[2], пока мне наконец не доверили раскладывать листочки для украшения блюд.
– Похоже, тебе пришлось пахать подольше, чем всем остальным?
Я киваю.
– Это же кулинарная индустрия, там все по строгому порядку и бесконечному выжиданию.
Стоит мне вспомнить о том, что я бросила, как в желудке тянет. Я пятнадцать лет проработала в «Эпохе», начиная с нуля. Да даже не с нуля, а еще ниже.
– А теперь все зависит только от тебя, а не какой-то индустрии.
Она, кажется, всегда знает, что сказать, чтобы вытащить меня из паники.
– Да, – я легонько улыбаюсь. – Теперь я здесь главная.
Через пару недель в город приходит фестиваль Хей. Нас окружают бесчисленные фургоны и вэны, и в меня закрадывается привычный страх. Тот самый, из-за которого я держусь от людей подальше: страх сказать или сделать что-то не то, что надо мной будут смеяться, потому что от волнения я превращаюсь в робота. Я закрываюсь в себе, глаза стекленеют, и, еще хуже, я говорю первое, что приходит на ум, то есть что-то неуместное. Что, если пилигримы фестиваля меня не примут? Что тогда?
До сегодняшнего дня мы открывались тут и там – на небольших ярмарках, барахолках, церковных праздниках… Но фестиваля такого масштаба мы еще не посещали. Такого продолжительного и с таким количеством посетителей. Грудь сдавливает от каждого возможного
– Ну, Рози, поторопись! – Ария появляется рядом – как обычно, неотразимая. – У нас много дел!
Ее сияющая улыбка заразительна, и я следую за ней. Нас приветствует какофония звуков – смех, разговоры, двери открываются и закрываются, люди раскладывают столики и стулья, играют на музыкальных инструментах и проверяют микрофоны. Продавцы распаковывают товар, расставляют его по полкам и навещают других с чашечкой кофе в руках. Какое-то полнейшее безумие.
– Как же шумно! И люди на каждом шагу!
Ария качает головой, будто я сказала что-то смешное.
– А завтра, когда придет народ, будет еще громче. Вот откроемся на музыкальном фестивале, и ты узнаешь,
– Срань…
Ария склоняет голову на бок.
– Срань?
– Именно.
– На Гордона Рамзи ты вроде не похожа, – она смеется. – Вечером, как все обустроятся, жди гостей: путешественники тоже хотят есть и пить. Иди обустраивайся и кричи, если понадобится помощь. И не забудь выставить коллекцию литературного чая! Она точно понравится книголюбам, так что не прозевай шанс попасть в сарафанное радио.
– Хорошо, – киваю я. – Пойду я, работы много.
Мысль о том, что я наконец буду печь, меня успокаивает. Я знаю, что стоит мне начать, как все переживания и проблемы испарятся.
Дела идут в гору. До позднего вечера я хлопочу в маленькой кухоньке Поппи, и я здесь главная. Я могу быть собой, выражать себя и свою любовь через готовку.
Мороженое готово, ждет своего часа для «триумфа Никербокера»: традиционного десерта – с ванильным мороженым, меренгой, взбитыми сливками, свежими фруктами, орехами и, конечно, вишенкой сверху. От такого невозможно устоять! Это же воплощение детства в стакане!
Наконец-то я делаю то, что
