Джон встал рядом. Никодимус жестом пригласил мужчин садиться. Через несколько минут повар с поварёнком внесли исходящую парком супницу. Пока суп разливали по пиалам, все молчали. Пили прямо из пиал, по иксонскому обычаю. Куриный суп был щедро приправлен кокосовым молоком, имбирём и лимонным сорго. Никодимус почувствовал приятное тепло внутри.
Когда остатки супа унесли, заклятие молчания, наложенное на них голодом, разрушилось, и все принялись негромко разговаривать, обращаясь преимущественно к Дории. Никодимус старался не коситься в сторону Рори и сэра Клода, но когда он решался-таки на них посмотреть, оба выглядели непринуждённо. Более того, им даже удалось возобновить свою привычную язвительную пикировку.
В общем, народ разомлел, на всех снизошёл покой. В конце концов, Речную Воровку они прихлопнули, а призраки войны с имперцами и Разобщения были бедами только завтрашнего дня.
Именно так живут простые смертные, лениво размышлял Никодимус: неотвратимость смерти отступает перед чашкой горячего супа, ярко-голубым небом, смехом друзей…
Повар принёс рис с карри, маленькая комнатка заполнилась хохотом и громкими выкриками.
Сам же Никодимус окончательно выпал из общего веселья, уйдя в воспоминания о прошлых трапезах и погибших товарищах. Потом вспомнилась юная пиромантка, взятая в плен на Гребне. Теперь девушка, должно быть, находилась в лечебнице. Интересно, целители уже залатали ей руку? Испытывает ли она сейчас боль или одурманена лекарствами? Нынешним утром она потеряла пальцы. Мог ли он это предотвратить? Хоть как-нибудь?
Внезапно Никодимус осознал, что рядом стоит повар и спрашивает, будет ли милорд пить каву или рисовое вино. Остановились на каве. Подождав, пока всем подадут напитки, Никодимус поднял чашку и провозгласил тост:
– За нашу победу и разлад между демонами Разобщения.
Это был привычный его тост, за которым последовали привычные же восклицания. Но, когда все выпили, Никодимус вновь поднял свою чашку.
– Друзья, наступили необычные времена…
– Куда более необычные, чем обычно, – вставила Дория.
– Верно, – согласился Никодимус. – Тучи сгущаются, но я не мог бы пожелать себе лучших товарищей и чарословов, чтобы встретить трудные дни лицом к лицу. За вас, мои друзья!
Этот тост был встречен не менее громкими воплями, однако выпили все куда охотнее, чем в первый раз.
Никодимус сел, остальные последовали его примеру, разговоры и смех возобновились. Он сделал знак повару унести вино и каву. Два-три тоста благотворно сказывались на моральном духе, но упиваться до похмелья им не стоило.
Никодимус вознёс краткую благодарственную молитву Создателю за то, что его жена и дочь живы, после чего вновь переключил внимание на друзей. Лица Дории, Джона, Рори и сэра Клода светились довольством и молодой жизненной силой, которая ещё бурлила в каждом из них. Мир был прекрасен, и Никодимус надеялся, что каждый из них получил кусочек счастья.
– Значит, это был Таддеус? – поинтересовалась Дрюн, когда они поднимались по Жакарандовой Лестнице. – Тот любимый, которого ты должна была убить?
Леандра оглянулась на богов. Дрюн смотрела на неё с тревогой, Холокаи – с недоумением.
– Я вполне могла сохранить ему жизнь, но это стало бы недопустимым риском.
Дрюн обдумала её слова и спросила:
– Следовательно, тебе всё ещё придётся убить кого-нибудь, кого ты любишь?
– Любила, – поправила Леандра.
– Ну, хорошо, любила.
– Вероятно, придётся.
– Жаль, – выражение лица Дрюн не изменилось.
– Да, жаль. Что-то не так, Дрюн?
– Отравленный тетродотоксином умирает от удушья, однако моряки спасают утонувших, делая им искусственное дыхание. Что если кто-то спасёт Таддеуса?
– Тогда им нужно найти его немедленно и делать ему искусственное дыхание часов десять кряду.
– То есть мы в безопасности?
– В полной. Даже если его сердце до сих пор бьётся, он – мертвец.
– Смешно об этом думать, но ведь я тоже не бессмертна.
– Какая-то часть тебя бессмертна.
– Да, совсем мелкая и чрезвычайно задиристая.
– Полагаю, общепринятая доктрина сводится к тому, что смерть – это состояние. Ну, или некое место, если тебе так больше нравится. На самом же деле, смерть – это любое состояние, откуда нет возврата… Ох!
В голове промелькнуло полуосознанное озарение. Леандра встала как вкопанная.
– В чём дело? – Холокаи тут же схватился за своё леймако.
– Ничего особенного, – успокоила она бога и пошла дальше. – Просто меня осенило, как можно избежать…
Её голос стихал по мере того, как она погружалась в поток мыслей, текущих туда и обратно во времени. Час назад благодаря пророческому заклинанию Леандра ощутила удивление и опасность. В то время она объяснила себе это встречей с Таддеусом, но теперь поняла, что приближалась возможность изменить собственное будущее.
Послышался тихий звук. Сначала басовитый, он вдруг превратился в скулящий фальцет. Леандра подняла руку.
– Дрюн, Холокаи, здесь что-то…
