Миссис Фишер взяла паузу, прежде чем ответить ей. Что это за привычка, отвечать вопросом на вопрос? Если это действительно так, то лучше сразу с ней разобраться, потому что прожить с кем-либо в окружении, имеющим такую привычку, четыре недели невозможно.
Она посмотрела на миссис Эрбутнот. Нет, у нее слишком строгий пробор и слишком спокойный лоб, чтобы иметь такую привычку. Это просто случайность. Скорее у второй голубки найдется привычка, чем у миссис Эрбутнот. Она подумала, какой прекрасной та могла бы стать женой для бедного Карлейля. Куда лучше, чем эта дурнушка Джейн. Она точно была бы способна его успокоить.
– Тогда мы пойдем? – сказала она.
– Позвольте помочь, – с бесконечным вниманием и заботой произнесла миссис Эрбутнот.
– Спасибо, я прекрасно справляюсь и сама, однако эта палочка…
И миссис Фишер легко поднялась. Миссис Эрбутнот можно было не беспокоиться так сильно.
– А вот я, пожалуй, и вкушу этого апельсина, – сказала миссис Уилкинс, оставшаяся за столом, протянув руку к глубокой черной чаше с целой горой апельсинов.
– Роуз, не могу понять, как можно отказаться от такого. На вот, возьми этот. Взгляни, как он прекрасен… – и она дала ей огромный апельсин.
– Нет, у меня дела, – сказала миссис Эрбутнот, направляясь к двери. – Простите, я вас покину, – вежливо сказала она, обращаясь к миссис Фишер.
Миссис Фишер тоже двигалась в сторону выхода, и довольно резво – палочка ей ничуть не мешала. Она и не могла подумать, что придется остаться наедине с миссис Уилкинс.
– Во сколько вы хотели бы устроить обед? – поинтересовалась миссис Эрбутнот.
– Обед будет в половине первого, – сказала миссис Фишер.
– Что ж, тогда в половине первого, я скажу об этом кухарке. Хотя без сложностей не обойдется, – улыбнулась миссис Эрбутнот. – Но у меня с собой есть словарь, поэтому…
– Она знает.
– Да? – только и удивилась миссис Эрбутнот.
– Леди Кэролайн с ней поговорила, – сказала миссис Фишер.
– Да? – повторила миссис Эрбутнот.
– Да. Леди Кэролайн владеет итальянским, который ясен кухаркам. Я же из-за палочки вряд ли дойду до кухни, да и моего итальянского не хватит, чтобы они поняли меня…
– Но… – завела миссис Эрбутнот.
– Но это же чудесно! – подхватила ее миссис Уилкинс, обрадовавшись неожиданному облегчению ее и присутствию здесь Роуз. – Значит, здесь совершенно нечего делать, кроме как быть счастливыми. Вы не поверите, – она обратались к миссис Фишер, держа в каждой руке по апельсиновой дольке, – сколько нам с Роуз приходилось трудиться все эти годы, без передышки, и как нам важен этот покой.
Миссис Фишер ничего ей на это не ответила и, уже выходя, задумалась вновь: «С ней нужно, просто необходимо разобраться».
Между тем свободные от забот миссис Уилкинс и миссис Эрбутнот спустились по старым каменным ступеням и вышли в нижний сад, прежде этого пройдя цветущую колоннаду. Миссис Уилкинс, видя, что миссис Эрбутнот о чем-то задумалась, спросила:
– Ты не видишь, как это прекрасно, что нас освободили от дел?
Миссис Эрбутнот согласилась, что это прекрасно, но призналась, что чувствует себя неловко из-за того, что у нее отобрали возможность что-то сделать.
– А мне нравится, когда мне освобождают руки, – сказала миссис Уилкинс.
– Но ведь это мы отыскали Сан-Сальваторе, и странно, что миссис Фишер строит из себя хозяйку.
– Протестовать было бы странно, – легко ответила ей миссис Уилкинс. – Нет смысла жертвовать своей свободой, чтобы воспрепятствовать чьей-либо власти.
На это миссис Эрбутнот ничего не сказала. Во-первых, она была поражена тем, как внутри у взбалмошной Лотти разливается покой. Во-вторых, она и сама как будто лишилась желания что-либо говорить из-за открывшейся перед ней красотой.
