Дорогой, великодушный Карлейль. Такие естественные порывы, такая подлинная свежесть, такое истовое величие. Грубоватый, скажете вы – да, не без этого, порой суровый и жуткий в той гостиной, но все-таки великолепный. Кого теперь можно было поставить рядом с ним? Кто подобный придет на ум? Ее отец, а он обладал талантом понимать людей, сказал: «Томас бессмертен». И теперь это поколение, это ничтожное поколение, смеет сомневаться в нем и открывать рот попусту, и что еще хуже, не прикасается к нему, даже не читает его – она была ошеломлена, когда ей об этом сказали. Миссис Фишер тоже не читала его, но это ведь совсем другое дело. Точнее, она читала его, раньше, да, она определенно знакома с ним. Конечно, читала. У него был Тойфельсдрек – она хорошо помнила портного по фамилии Тойфельсдрек. Так похоже на Карлейля, это в его духе. Да, она, должно быть, читала его, хотя, естественно, подробности ускользнули от нее.
Прозвучал удар гонга. Погрузившаяся в воспоминания, миссис Фишер совершенно забыла о времени и поспешила в свою спальню, чтобы вымыть руки и привести в порядок волосы. Она не хотела опаздывать и подавать плохой пример, а также, возможно, обнаружить, что ее место во главе стола занято. Что касается манер, молодому поколению не стоило доверять, особенно этой миссис Уилкинс.
Однако она появилась в столовой первой. Франческа в белом фартуке стояла наготове с огромным блюдом горячих, блестящих макарон, но рядом никого не было, чтобы их съесть.
Миссис Фишер села за стол с суровым видом. Расслабься, расслабься.
– Подавайте, – сказала она Франческе, которая, судя по всему, собиралась дождаться остальных.
Франческа послушалась. Из всей компании миссис Фишер понравилась ей меньше всего, сказать точнее, она ей совсем не нравилась. Она была единственной из четырех дам, кто еще не улыбнулся. Конечно, она была стара, конечно, она была некрасива, конечно, у нее не было причин улыбаться, но добрые дамы улыбались без всякой на то причины. Они улыбались не потому, что были счастливы, а потому, что хотели сделать кого-то счастливым. Франческа решила, что она не может быть доброй, поэтому угрюмо протянула ей макароны.
Они были прекрасно приготовлены, но миссис Фишер никогда не любила макароны, особенно такие длинные, напоминающие червяков. Ей было трудно есть – они скользили, падали с вилки, придавая ей, по ее мнению, недостойный вид, когда, отправив их, как она думала, в рот, они из него свисали. И еще, когда она ела, это всегда напоминало ей о мистере Фишере. Во время их супружеской жизни он вел себя как спагетти. Он оступался, извивался, заставлял ее чувствовать себя недостойной, и когда наконец она спаслась от него, как ей представлялось, какие-то детали напоминали о его присутствии.
Франческа, стоя у буфета, мрачно наблюдала за тем, как миссис Фишер расправляется с макаронами, и стала еще мрачнее, когда увидела, что та наконец взялась за нож и мелко нарезала их.
Миссис Фишер действительно не знала, как еще справиться с этим блюдом. Она знала, что ножи в данном случае неуместны, но в конце концов потеряла терпение. В Лондоне макароны никогда не появлялись на ее столе. Помимо того, что блюдо было утомительным, оно ей даже не понравилось, и она сказала леди Кэролайн, чтобы та больше его не заказывала. Миссис Фишер размышляла о том, что, нарезая его, потребуются годы практики, а также годы жизни в Италии, чтобы научиться правильно его готовить. Браунинг превосходно готовил макароны. Она вспомнила, как однажды наблюдала за ним, когда он пришел на обед с ее отцом и они заказали это блюдо в честь его связи с Италией. Восхитительно, как оно было подано. Никакой беготни по тарелке, никаких соскальзываний с вилки, никаких оттопыренных кончиков – всего одна ложечка, один взбиватель, один толчок, один глоток – и вот еще один поэт накормлен.
– Должна ли я пойти искать юную леди? – спросила Франческа, не в силах видеть, как мучают ножом ее чудесные макароны.
Миссис Фишер с усилием отбросила воспоминания.
– Она знает, что обед в половине первого, – сказала она. – Все они знают.
– Она могла уснуть, – предположила Франческа. – Другие леди могли далеко уйти, но она же рядом.
– Тогда снова ударьте в гонг.
Что за манеры, думала она, что за манеры. Это же не гостиница, где нужно придерживаться распорядка. Стоит сказать, что она была удивлена непунктуальности со стороны миссис Эрбутнот, которая таковой не выглядела. Леди Кэролайн тоже показалась ей приветливой и обходительной хотя бы. От третьей женщины она, конечно, ничего не ожидала.
Франческа взяла гонг, вышла с ним в сад и приблизилась, ударяя в него на ходу, вплотную к леди Кэролайн, которая, все еще вытянувшись в своем кресле, подождала, пока она закончит, а затем повернула голову и нежнейшим голосом проговорила что-то, что походило на музыку, но при этом оскорбительную.
Франческа не восприняла это как оскорбление, да и как она могла различить в этой музыке оскорбление? И с улыбкой на лице, потому что она не могла не улыбнуться, глядя на эту молодую леди, сказала ей, что макароны остывают.
