Миссис Фишер вскоре пожалела, что решила потратить время на леди Кэролайн. Она двигалась через коридор к своей гостиной, и ее палочка, выразительно стуча по каменному полу, отражала ее дурное настроение. Как же глупо выглядят эти манеры! Она не выносила их. Современное поколение не способно ни на что, не стоит ни гроша, и при этом все стремятся казаться умными, отвергая очевидные достоинства и восхваляя всякие безобразия, лишь бы не быть похожими на своих предков. Кривляки, подумала сердитая миссис Фишер. Кривляки. Кривляки. И когда она вошла в свою гостиную, ее встретили те же кривляки, по крайней мере, она так чувствовала. Миссис Эрбутнот упоенно наслаждалась кофе, а за ее письменным столом, который миссис Фишер считала своим, сидела миссис Уилкинс с ручкой, привезенной с Принс-оф-Уэйлс-террас.
– Какая чудесная комнатушка, – радостно заметила миссис Эрбутнот. – Мы только что ее нашли.
– Я пишу Меллершу, – с такой же радостью объяснила миссис Уилкинс, и миссис Фишер подумала, что ей совершенно неинтересно, кому она пишет, особенно учитывая, что она не знает, кто такой Меллерш. – Наверняка ему любопытно знать, – добавила, светясь оптимизмом, миссис Уилкинс, – что я добралась в целости и сохранности.
Ароматы сладостей в Сан-Сальваторе уже вполне могли бы создать атмосферу согласия. Они наполняли комнату благодаря цветам, растущим вдоль крепостной стены, и смешивались с запахами других растений, украшающих гостиную. Миссис Уилкинс почти могла представить, как эти ароматы обмениваются нежными поцелуями, словно ангелы. Как можно сердиться в таком месте, наполненном теплом? Кто в присутствии этой щедрой красоты способен оставаться жадным, эгоистичным или раздражительным, сохраняя характер, присущий самым строгим лондонцам?
Оказалось, что миссис Фишер могла.
При этой великолепной красоте, одной из самых удивительных, на всех хватило бы с избытком, но зачем же пытаться запереть хоть каплю этого великолепия в своем небольшом уголке?
Тем не менее миссис Фишер попыталась, оставив часть красоты исключительно для себя. После нескольких дней, проведенных в удивительном Сан-Сальваторе, она, безусловно, преодолеет это состояние, была уверена миссис Уилкинс. Однако сейчас, очевидно, миссис Фишер даже не начала справляться с собой. Она стояла рядом с Роуз, глядя на них с выражением, которое походило на гнев. Гнев. Удивительно. Старые, нелепые, выматывающие лондонские причуды, подумала миссис Уилкинс. Ее глаза сталкивались только с лучистыми поцелуями, которыми была полна комната и которые осыпали миссис Фишер так же щедро, как и ее саму, и Роуз.
– Вам не нравится, что мы здесь, – заметила миссис Уилкинс, вставая и, как всегда, искренне выражаясь. – Почему так?
– Я подумала, вы догадались, – ответила миссис Фишер, опираясь на палочку, – это моя комната.
– Вы имеете фотографии? – спросила миссис Уилкинс.
Миссис Эрбутнот, удивленная и слегка покрасневшая, тоже поднялась.
– И из-за канцелярских принадлежностей, – добавила миссис Фишер. – На бумаге написан мой лондонский адрес. И ручка…
Она указала на ручку, которую все еще держала миссис Уилкинс.
– О, так это ваша! Прошу прощения, – сказала миссис Уилкинс, кладя ручку на стол и с улыбкой добавив, что писала ею исключительно добрые вещи.
– Но почему, – спросила миссис Эрбутнот, которая решила выразить протест против устава миссис Фишер, – мы не можем находиться здесь? Это же гостиная.
– В этом доме есть другая, – ответила миссис Фишер. – Вы с подругой не можете занимать обе гостиные, и раз я не собираюсь мешать вам в вашей, не вижу повода, почему вы должны беспокоить меня в моей.
– Но почему… – снова завела миссис Эрбутнот.
– Это совершенно нормально, – прервала ее миссис Уилкинс, заметив, что Роуз проявила упрямство. Затем она обратилась к миссис Фишер с дружелюбной улыбкой и заявила, что, хотя делиться с близкими всегда приятно, она понимает, что миссис Фишер, все еще придерживающаяся старомодных взглядов, свойственных Принс-оф-Уэйлс-террас, не стремится этого делать. Однако она уверена, что вскоре миссис Фишер изменит свои взгляды и будет чувствовать совершенно иначе. – Вскоре вы сами ощутите желание делиться, – добавила миссис Уилкинс, стараясь поддержать ее. – Вы даже сможете попросить меня воспользоваться вашей ручкой, если обнаружите, что свою я не взяла.
Миссис Фишер была настолько шокирована этим замечанием, что едва смогла сдержать злость. Как могла эта никчемная девица из Хэмпстеда говорить с ней таким высокомерным тоном, будто ей, миссис Фишер, необходимо стать лучше, чем она есть на самом деле? Это утверждение поразило ее сильнее, чем что-либо с того момента, когда она поняла, что мистер Фишер не оправдывает ее ожиданий. Нет, миссис Уилкинс определенно нужно поставить на место. Но как? Она казалась настолько самоуверенной, будто не сказала ничего предосудительного. Возможно, ей вообще не приходило в голову, насколько она безрассудна. А что тогда? Придется избегать ее, за исключением случаев, когда это касается гостиной.
