– Я уверена, – сказала миссис Фишер, ощутив, как холод камня влияет на нее, и поняла, что сидеть здесь больше невозможно, – что вы поступите мудро. Так бы пожелала ваша мать – у вас есть мать?
В глазах Крохи мелькнуло любопытство. Есть ли у нее мать? Конечно, Кроха была уверена, что у нее есть мать. Она даже не подозревала, что существуют люди, которые никогда не слышали о ней. Ее мать принадлежала к важным маркизам. В этом Кроха хорошо разбиралась и была уверена, что все прекрасно об этом знают, ведь маркизы точно существуют. Она занимала высокую должность при дворе. А ее отец тоже был значительной фигурой, хотя со временем стал менее заметным после войны из-за нескольких серьезных ошибок. Сейчас он очень постарел, но все же оставался известным человеком. Какое же было облегчение встретить кого-то, кто не знал о ее семье или, по крайней мере, еще не осознал, откуда она происходит.
Кроха почувствовала, как ее настроение заметно улучшилось. Если в Сан-Сальваторе никто не ведает о ее существовании, то у нее появится возможность на целый месяц освободиться от себя, от всех связанных с ней проблем, забыть о том, что ее тянуло на дно, что цепляло за руки и ноги. Она сможет отстраниться от этого шума и, возможно, поймет, что ей делать дальше. У нее будет шанс действительно обдумать свою жизнь, очистить разум и принять важное решение.
– Все, что мне нужно здесь, – произнесла она, наклонившись вперед в кресле и обхватив колени руками, глядя на миссис Фишер с надеждой, так как скамья была выше кресла, и ее переполняло ощущение радости от мысли, что миссис Фишер ничего о ней не знает. – Это всего лишь обрести ясность. И все. Разве это так уж много? Всего лишь это.
Она наблюдала за миссис Фишер и поняла, что любое решение будет ей по душе – главное, чтобы она могла за что-то ухватиться. Миссис Фишер внимательно смотрела на нее своими маленькими глазками.
– Позвольте заметить, – произнесла она, – что молодой женщине, как вы, нужны муж и дети.
– Это один из вариантов, который стоит рассмотреть, – ответила Кроха с доброй улыбкой. – Но вряд ли это можно считать полноценным решением.
– В данный момент, – сказала миссис Фишер, вставая, потому что замерзла на каменном выступе, – я бы не стала слишком беспокоиться о поиске решений. Женская голова не предназначена для этого, уверяю вас. На вашем месте я бы отправилась спать, чтобы не заболеть.
– У меня все в порядке, – ответила Кроха.
– Так почему же вы говорили, что вам нездоровится?
– Я этого не говорила.
– Получается, я зря волновалась и пришла сюда?
– Что лучше для вас – прийти и увидеть, что со мной все хорошо, или обнаружить, что я приболела? – с улыбкой спросила Кроха.
Этой улыбке не могла сопротивляться даже миссис Фишер.
– Вы действительно прелестное создание, – произнесла она по-доброму. – Жаль, что вы не появились на свет пятьдесят лет назад. Моим друзьям вы бы точно понравились.
– Я рада, что не родилась тогда, – ответила Кроха. – Мне не нравится, когда на меня обращают внимание.
– Как это абсурдно, – нахмурилась миссис Фишер. – Это как раз предназначение молодых женщин вроде вас. Для чего же еще они нужны? Уверяю вас, внимание моих друзей было бы истинным наслаждением.
– Мне не нравятся великие люди, – сказала Кроха недовольно. Не так давно ей довелось столкнуться с одним из таких мировых лидеров…
– Что мне действительно не нравится, – заметила миссис Фишер, став такой же холодной, как камень, с которого встала, – так это позы, в которые встают современные девицы. Это весьма печальное зрелище, глупо до крайности. И, постукивая своей палочкой по гальке, она удалилась.
«Вот и чудно», – подумала Кроха, устраиваясь поудобнее – головой на подушке, ногами на периле. Если бы люди просто уходили, можно было бы и не противиться их приходу.
– Вы не замечаете, что наша дорогая Кроха становится немного экстравагантной? – спросила матушка у ее отца незадолго до происшествия – отъезда в Сан-Сальваторе. Она стала вести странные разговоры и избегала общения, кроме, что тут поделать, совсем молодых людей.
– Что? Экстравагантной? Ну и пускай будет экстравагантной, если ей того хочется. Девушка такой красоты вправе делать все, что пожелает, – так говорил очарованный своим дитя родитель.
– Я ей не препятствую, – смиренно ответила мать, да и в самом деле – а если б препятствовала? Никакой разницы бы не было.
