– Я пожилая женщина, – заметила миссис Фишер, – и мне необходима отдельная комната. С палкой мне сложно передвигаться. Если я не могу ходить, я должна оставаться где-то на месте. Почему же я не могу наслаждаться спокойствием и тишиной, о которых говорила вам в Лондоне? Если кто-то будет постоянно заходить, заговаривать и оставлять двери открытыми, это помешает моему отдыху.
– У нас никогда не было такого намерения, – начала миссис Эрбутнот, но ее прервала миссис Уилкинс:
– Мы просто рады, что эта комната приносит вам удовольствие. Мы просто не знали об этом, вот и все. Мы не будем вас беспокоить, по крайней мере, пока вы нас не пригласите. Я предполагаю, – она с доброй улыбкой взглянула на миссис Фишер, – что это произойдет очень скоро.
Она, забрав письмо, потащила миссис Эрбутнот к двери.
Но миссис Эрбутнот не собиралась уходить. Эта мягкая женщина испытывала странное и явно неподобающее желание остаться и настоять на своем. Нет, не в прямом смысле и даже без агрессивных слов. Она просто хотела вежливо выразить свое мнение и показать, что не позволит себя унижать, как школьницу.
Однако миссис Уилкинс уверенно вела Роуз к выходу, и та вновь восхитилась спокойствием и уравновешенным характером Лотти, которая в Лондоне была просто невыносима. С момента их приезда в Италию Лотти стала казаться более зрелой. Она явно испытывала неподдельное счастье, находясь в состоянии истинного блаженства. Разве счастье не дает такую защиту? Не делает ли оно человека столь стойким и мудрым? Роуз тоже была счастлива, но в гораздо меньшей мере. Четко ощущалось, что ее желания выходят за рамки простых радостей, ей нужно было что-то большее, помимо этого замечательного места. Ей был нужен Фредерик. Впервые в жизни, окруженная безупречной красотой, она мечтала поделиться ею с ним, показать ему все это. Она испытывала тоску по Фредерику. Ей был нужен Фредерик. О, Фредерик…
– Бедная старушка, – заметила миссис Уилкинс, закрывая двери, которые отделяли их от триумфа миссис Фишер. – Как же это грустно – в такой день!
– Она действительно груба, – ответила миссис Эрбутнот.
– Но это скоро пройдет. Жаль, что мы решили посидеть в ее комнате.
– Эта комната самая красивая, – возразила миссис Эрбутнот. – А она не имеет на нее прав.
– Здесь столько места, всем хватит, а ей так плохо. Пусть остается ей эта комната, разве это важно?
Миссис Уилкинс сообщила, что планирует отправиться в деревню, чтобы найти почтовое отделение и отправить письмо Меллершу. Роуз присоединится к ней?
– Я тут размышляла о Меллерше, – сказала миссис Уилкинс, когда они спускались по узкой петляющей тропинке, той самой, по которой они поднимались прошлой ночью.
Она шла первой, а миссис Эрбутнот, как будто это было совершенно нормально, следовала за ней. В Англии все было бы наоборот. Лотти, застенчивая и нерешительная, обычно следовала за сдержанной и разумной Роуз.
– Я думала о Меллерше, – повторила миссис Уилкинс, обернувшись, поскольку решила, что Роуз не расслышала ее в первый раз.
– Правда? – откликнулась Роуз с легким недовольством в голосе, ведь ее взаимодействие с Меллершем не оставило приятных воспоминаний. Она обманула его, поэтому он вызывал у нее антипатию. Она не осознавала, что именно это было причиной ее чувства, и считала, что дело в его недостаточной благостности. В тот же момент она укорила себя за высокомерие. Так думать было неправильно. Конечно, муж Лотти был ближе к Богу, чем она сама. И все же он ей не нравился.
– Я вела себя как злобная эгоистка, – произнесла миссис Уилкинс.
– Что? – переспросила миссис Эрбутнот, не веря своим ушам.
– Ну, я уехала, оставив его одного в этом ужасе, в то время как сама наслаждаюсь раем. Я же говорила, что он собирался свозить меня в Италию на Пасху?
– Нет, – коротко ответила миссис Эрбутнот, которая не поддерживала разговоры о мужьях. Стоило Лотти начать говорить о своем супруге, как она сразу же меняла тему. Один муж невольно подводил к разговору о другом, и миссис Эрбутнот не собиралась обсуждать Фредерика. Она никогда не упоминала его. Одного факта его существования ей хватало. О Меллерше говорили не раз, особенно когда он пытался вмешаться в их дело, но миссис Эрбутнот зорко следила за тем, чтобы этот разговор не выходил за рамки.
– Да, так и было, – подтвердила миссис Уилкинс. – Никогда в жизни не сталкивалась с чем-то подобным и была в шоке. Представьте, в тот момент, когда собиралась сама приехать сюда!
Она замялась и уставилась на Роуз.
– Да… – тянула Роуз, пытаясь найти слова для ответа.
– Теперь ты понимаешь, почему я назвала себя эгоисткой? Он собирался провести отпуск в Италии со мной, а я мечтала об отпуске в Италии без него. Полагаю, – сказала она, пристально глядя на Роуз, – у Меллерша есть все основания сердиться и обижаться.
