Вероятно, он думал о чем-то своем. Она боялась, что так оно и было. Как прискорбно, как прискорбно, что люди стремятся завладеть другими и поглотить их. Если бы только можно было заставить их крепче стоять на ногах. Почему мистер Бриггс не мог быть больше похож на Лотти, которая никогда ни от кого ничего не хотела, но была цельной в себе и уважала цельность других людей? С Лотти было приятно находиться рядом. С ней можно было чувствовать себя свободно и в то же время дружить. Мистер Бриггс тоже выглядел очень мило. Она подумала, что он мог бы ей понравиться, если бы только она не нравилась ему так сильно.
Кроха почувствовала печаль. Она сидела взаперти в своей спальне, в которой было душно от дневного солнца, вместо того чтобы выйти в прохладный сад, и все из-за мистера Бриггса.
Невыносимая тирания, подумала она, вспыхнув. Она бы этого не вынесла; она бы все равно вышла. Она бы сбежала вниз по лестнице, пока мистер Уилкинс – настоящий клад – удерживал бы мистера Бриггса, рассказывая ему об олеандре, а сама выбралась бы из дома через парадную дверь и укрылась в тени петляющей тропинки. Никто не мог ее там увидеть, никому и в голову не пришло бы искать ее там.
Она схватила плед, потому что не собиралась возвращаться еще долго, возможно, даже к ужину – мистер Бриггс будет виноват, если она останется без ужина и останется голодной, – и, еще раз выглянув в окно, чтобы убедиться, что все в порядке, она выскользнула из дома и добралась до деревьев, укрывавших зигзагообразную тропинку, и там села на одно из сидений, расставленных на каждом повороте, чтобы помочь подняться тем, у кого перехватило дыхание.
– Ах, это было чудесно, – подумала Кроха со вздохом облегчения. Как здорово. Как вкусно пахло. Сквозь сосновые стволы она могла видеть спокойную воду маленькой гавани и огни, загорающиеся в домах на другой стороне, а вокруг нее зеленый сумрак был расцвечен розовыми пятнами гладиолусов в траве и белизной маргариток.
Ах, это было чудесно. Так тихо. Ничего не шелохнется. Единственным звуком был собачий лай, доносившийся откуда-то издалека, с холмов, или когда дверь маленького ресторанчика на площади внизу отворялась и раздавался гул голосов, который тут же затихал из-за того, что дверь захлопывалась.
Она глубоко вздохнула от удовольствия. Ах, это было…
Ее глубокий вдох прервался на полуслове. Что это было?
Она наклонилась вперед, прислушиваясь, ее тело было напряжено.
Шаги. На извилистом пути. Бриггс. Чтобы найти ее.
Стоит ли ей бежать?
Нет, шаги приближались. Кто-то из деревни. Возможно, Анджело с провизией.
Она снова расслабилась. Но шаги не были похожи на шаги Анджело, этого быстрого и подпрыгивающего юноши. Они были медленными и обдуманными, и он то и дело останавливался.
– Кто-то, кто не привык взбираться на холмы, – подумала Кроха.
Мысль о возвращении в дом не приходила ей в голову. Она ничего не боялась в жизни, кроме любви. Разбойники и убийцы как таковые не вызывали у дочери Дройтвичей страха. Она боялась бы их только в том случае, если бы они перестали быть разбойниками и убийцами и вместо этого начали пытаться заниматься любовью.
В следующее мгновение шаги свернули за угол ее тропинки и замерли.
– Нашел, – подумала Кроха.
Затем, поскольку он – судя по звукам шагов, которые, как она поняла, принадлежали мужчине, – не двинулся с места, она повернула голову и с удивлением увидела человека, с которым в последнее время часто встречалась в Лондоне, известного автора занимательных мемуаров, мистера Фердинанда Арундела.
Она уставилась на него. Ее больше не удивляло, что за ней следят, но то, что он узнал, где она была, удивило. Ее мать честно пообещала никому не рассказывать.
– Ты? – спросила она, чувствуя, что ее предали. – Здесь?
Он подошел к ней и снял шляпу. Его лоб под шляпой был мокрым из-за подъема. Он выглядел пристыженным, как провинившийся, но все-таки преданный пес.
– Вы должны простить меня, – сказал он. – Леди Дройтвич сказала мне, где вы находитесь, и, поскольку я случайно проезжал мимо на пути в Рим, я решил выйти в Медзаго и просто заглянуть к вам.
– Но… разве моя мама не сказала вам, что я лечусь от бессонницы?
– Да. Она так и сделала. И именно поэтому я не беспокоил вас раньше. Я подумал, что вы, вероятно, проспите весь день и проснетесь только сейчас, к трапезе.
– Но…
– Я знаю. Мне нечего сказать в свое оправдание. Я ничего не мог с собой поделать.
– Это все из-за того, – подумала Кроха, – что мама настояла на приглашении пишущих на обед, но я выгляжу гораздо более дружелюбным.
