Почти каждый день Шурочка вытаскивала Киру на прогулку. Совсем как собачку на поводке, она тащила мать по Каменноостровскому проспекту в сторону дома, где они жили в коммуналке и где их нашёл Серёжа. Они заглядывали к деревянным двухэтажным домикам за заборами, скрывающими яблони в сугробах, - лет через двадцать здесь построят школу, где станет работать Кира и учиться Шурочка. Вспоминали разные смешные истории и хохотали так, что даже какая-то дама в шляпе с вуалеткой, глядя на них, однажды возмущенно топнула ногой. Потом Шурка решительно вела Киру к дому Циммермана, хотя та противилась и шла к огромному зданию очень неохотно. Кира понимала, что её дочь мечтает "случайно" увидеть Штефана, и не сердилась на ребёнка. Сама она уже перестала на это надеяться, и ей было больно видеть презентабельное сооружение со швейцаром у входа. Постоянная внутренняя боль - это была ещё одна причина, по которой Кире хотелось сбежать из столицы.
Как-то они, совершая дежурную вылазку к дому Циммермана, перебрались на противоположную сторону проспекта, где между домами примостился крохотный садик со скамейками. Шурка сооружала снежную семью: папу, маму и дочку. Кира ей помогала, заинтересованно поглядывая на одиноко сидящую на скамье девушку. Они уже скатали из снега "маму" и "папу", начали лепить дочку, а девушка как сидела, нахохлившись на промёрзшей скамье, так и сидела. Снег нападал ей на шапочку и на облезлый воротник пальто, рядом уже вырос целый сугроб, но та ничего не замечала. Киру обеспокоило выражение отчаянной неприкаянности на её лице. Она оставила Шурочку возиться в снегу, встряхнулась и подошла к скамье.
-Вы не будете против? - спросила она, стряхивая снег с деревянного настила и разглядывая девушку. Та испуганно глянула и красной от холода рукой стала очищать скамью.
-Пожалуйста, конечно, садитесь, - пробормотала она и опять замерла, безнадёжно глядя перед собой.
Постепенно Кире удалось её разговорить. Это была совсем юная особа, только что выпущенная из Павловского женского института, настоящая "павлушка-парфетка", и даже в зелёном, чуть ли не форменном, пальто. Получив прекрасный аттестат, она устроилась в очень приличную семью с двумя ребятишками.
-Так вы гувернантка? - удивилась Кира.
Девушка уныло кивнула.
-Только я всего два месяца у них прослужила. Муж хозяйки был в отъезде, а когда вернулся, той не понравилось, как он смотрит на меня. И вот... - она совсем по-девчоночьи шмыгнула носом, достала из такой же облезлой муфточки, как и её заснеженный воротник, мокрый носовой платочек, вытерла покрасневший нос и обречённо замерла.
-А вы можете рассказать о себе, - по-французски попросила её Кира, и девушка так же по-французски ей стала рассказывать, что жили они когда-то в Севастополе. Папенька был морской офицер, но погиб во время какого-то похода. То ли его смыло в море во время шторма, то ли подцепил лихорадку в южном порту - этого она не знает, потому как была совсем ещё малюткой. Маменьке выплачивали крохотную пенсию, она решила ехать в столицу к дальним родственникам в надежде на то, что они помогут, как когда-то помогли им её родители. Но родственники не приняли молодую женщину с маленьким ребёнком, сказали, что сами нуждаются и буквально выставили их на улицу. Несколько лет маменька служила экономкой в одной семье, но потом стала часто болеть: всё кашляла да кашляла. И её уволили. В общем, обычная история.
-А где сейчас ваша маменька?
-А вот как испросила позволения принять меня в Сиротский институт, так вскорости и померла от чахотки.
-Круглая сирота, получается, - вздохнула Кира. Ей было жаль девушку. Куда она пойдёт? В заведение мадам Десмонд? И вспомнила, как гневно в своё время обличал её Штефан. Как он бросал ей в лицо злые слова, упрекал в том, что она вместо того, чтобы идти хотя бы санитаркой в больницу, нашла себе лёгкую дорогу в заведение к мадам. Она иронически хмыкнула. Девушка подняла на неё удивленные тёмно-карие, почти чёрные глаза.
-У вас хороший французский, - похвалила её Кира.
-О, у нас была строгая учительница - мадемуазель Дюпен-Дюдеван...
-А у неё не было, случайно, псевдонима Жорж Санд? - усмехнулась Кира.
-Почему Жорж Санд? - не поняла девушка, но потом догадалась, - вы это из-за совпадения имён? Да, мы тоже к ней приставали с этим, но она только отмахивалась и говорила, что мадам Санд вела безнравственный образ жизни и поэтому она не хочет о ней говорить. Но мы всё равно читали и "Консуэло", и "Индиану", и "Валентину". У нас в институте была хорошая библиотека, только не все книги разрешали читать.
Кира слушала замёрзшую институтку и ловила себя на том, что девочка ей нравится. Она ей напомнила себя саму сто лет назад - такую же наивную и бесхитростную особу.
-И что же вы намерены делать теперь? - осторожно спросила она.
Та лишь неопределённо пожала плечами:
-Что-нибудь придумаю, - и опять уставилась в пространство перед собой.
-Пойдёмте в кондитерскую, - предложила Кира, - чашка чая нам не повредит после такого холода.
Но девушка независимо выпрямила спину:
-Благодарю вас, но я уже пила сегодня чай.