Когда она уткнулась в плечо невестки, слез еще не было. Они пришли не сразу. Но все-таки Тонкой Иве удалось заплакать. Плакала она долго. А потом, обессилев от слез, так и уснула, обнимая рослую некрасивую женщину. Жену своего сына.
Наутро она повела невестку в храм и сменила ей прозвище.
Ведь если не вчерашней Забияке подобает прозываться Ласточкой – то кому еще?
Непохожа?
Ну, если смотреть только глазами, тогда конечно.
Но кто же вам виноват, если сердце у вас слепое?
Теперь Тонкая Ива понимала, что увидел ее сын в девице из Подхвостья. Как и любой настоящий художник, он смотрел не только глазами.
И кто-то еще смеет говорить, что Тонкая Ива взяла в дом не невестку, а батрачку! Конечно, не невестку она взяла – а дочь.
И уж точно ни одна батрачка ни за какую плату не осилила бы и половины того, с чем управлялась Ласточка. Даже и пробовать бы не стала.
Ласточка вставала первой и ложилась последней. Казалось, у нее в сутках не восемь часов, а, самое малое, втрое больше. Она успевала решительно все – и еще брала у соседей стирку для приработка. А на вырученные деньги каждое утро моталась к рыбакам за свежим уловом, особенно за угрями. Больным ведь полезно…
Сколько лет семья Бай и знать не знала, что такое отдохнуть и поесть досыта? Сколько лет целительная магия уходила сквозь их измученные тела, словно вода сквозь песок?
Досуг и сытная еда вели за собой здоровье. Здоровье вернуло силу. Сила позволила вновь приняться за ремесло – и окрепший Кузнечик вновь взял в руки кисть. А ремесло принесло достаток. Особенно когда к Кузнечику присоединился его отец. Да и Тонкая Ива могла брать заказы. Не такие сложные, как сын и муж – но все же подспорье. Шелковинка не отставала от матери. Конечно, она еще училась – но уже было видно, что со временем она не уступит брату. Куда только подевалась заморенная бледная девочка, такая исхудалая, что под ее весом почти не пригибались подушки! Эта невесомая тень ушла в прошлое. Нынешняя Шелковинка бегала, смеялась, наперегонки с матерью расписывала чашки и миски и вместе с братом учила грамоте золовку. Если сначала она, как и мать, приняла Забияку настороженно, то теперь она жену брата просто обожала.
Призрак былой нужды уходил в небытие все дальше и дальше.
И неизбежно настал тот день, когда муж попросил Иву выйти с ним в сад, чтобы поговорить с глазу на глаз. Да, теперь у них уже был сад – хоть и маленький, но красивый и ухоженный.
– Что случилось, Аир? – произнесла она с замирающим сердцем. Ведь все было так хорошо – неужели сейчас, когда жизнь после всех мытарств наладилась, грядет новая беда?
– Ко мне заходил посредник по продаже жилья, – ответил муж. – Нам предлагают выкупить наш прежний дом. За ту же цену.
Тонкая Ива молчала долго.
– А сам ты хочешь? – наконец спросила она.
– Пожалуй, все-таки нет, – подумав, ответил муж. – Даже странно. Это мой дом, в который я тебя привел, я надеялся жить в нем с тобой долгие годы, мне было горько продавать его… а сейчас почему-то неохота возвращаться. Хотя здесь нам тесновато. И денег бы хватило. А вот не тянет назад. Но я думал, может ты захочешь…
– Нет, – с силой ответила Тонкая Ива. – Никогда.
– Ивушка, но почему?
– Это был большой и богатый дом – но он принес нам болезнь и нужду. Наш нынешний дом маленький и тесный – но он принес нам здоровье и достаток. Он принес нам Ласточку. И я нипочем не дам прежнему дому ее сожрать.
– В каком смысле? – растерялся Аир.
– В любом. Сам посчитай – выкупить дом денег и правда хватит. А прислугу нанять? Дом большой, этому не чета. Или ты хочешь, чтобы Ласточка с ним одна управлялась? Да сколько можно на одного человека взваливать! Нет, милый. Никогда не позволю, чтобы она сработалась, как я.
– Но она сильная. Не такая, как ты.
– Она и работает не так, как я. Чтобы тянуть то, что она тянет, таких, как я, пятеро нужно. Нет. Раз уж нам удалось отложить денег, так только ее заботами. Вот и потратим их с пользой. Прислугу наймем Ласточке в помощь. Тем более, что тут и правда тесновато, в этом ты прав. Придется пристройку делать. Ласточке одной и сейчас работы многовато, а будет и вовсе через край.
К разговору о прежнем доме они более не возвращались.
