Другую бы Тонкая Ива спросила, с какой стати она на пустом месте выкрутасы разводит. Приладилась свекровь в сыре кости искать. Чем ей невестка плоха? Тихая, послушная, не скандальная. Радоваться надо, а не со слезницами к подруге бежать. Но в том-то и дело, что Янтарная Бусина – не другая. Мало ли женщин, готовых невестку поедом есть только за то, что существует? За то, что не мать теперь для сына главная. Не единственная. Есть еще и жена. А потесниться ой как неохота. Потесниться, уступить… пришла чужая девчонка на готовенькое. Да что она понимает? Да разве она может понимать? Пришла, отняла, отобрала. Так и пусть теперь не плачется. Ох, недаром о теще веселые байки рассказывают, а о свекрови слезные песни поют. Вот только Янтарная Бусина не из таких. Нет в ней злости и на щепоть, нет и не было никогда. И женитьба сына ей была в радость. И к невестке его не ревновала. А чтобы по людям ходить плакаться… да ей бы и в голову не пришло!
Но ведь пришло же.
А значит, дело и вправду плохо.
– Молчит и молчит, я от нее с ума сойду, вот помяни мое слово.
Тонкая Ива не успела ответить. Отворилась дверь, и в комнату вошла Ласточка с огромным подносом. Разговор поневоле прервался.
– Я тут на скорую руку… – смущенно произнесла Ласточка, выставляя на стол угощение.
Она и в самом деле принялась стряпать недавно – когда узнала, что к свекрови пришла гостья. Но на то, что Ласточка наготовила на скорую руку, у большинства женщин ушло бы не меньше часа. На тарелочках-трилистниках лежали и разные печенья – трех сортов на каждой, и по три вида маленьких пирожков, не говоря уже о трех разновидностях орешков и о фруктах. И вот когда она успела все напечь, начистить, нарезать и красиво выложить? Когда успела заполнить маленькую жаровню ароматными угольками, чтобы не пить уже остывший чай, а налить в пузатый заварочник свежего кипятку?
Дурацкий вопрос. Ласточка всегда все успевала.
– Дочка, – ласково окликнула ее Тонкая Ива, – ты бы посидела с нами.
– Я мигом, – улыбнулась Ласточка. – На кухне все закончу и вернусь.
– Счастливая ты, – горько, но без зависти вздохнула Янтарная Бусина, когда за Ласточкой закрылась дверь. – Она ведь к тебе и правда как к матери родной. Вот как ты с ней так поладила?
– Это еще кто с кем поладил… – задумчиво улыбнулась Тонкая Ива.
… Янтарная Бусина права – она и в самом деле счастливая. И ведь страшно подумать, что она могла сама отказаться от своего счастья. Не заметить его, не понять, не узнать в лицо. Да и кто бы узнал – в рослой некрасивой девке из Подхвостья?
Тонкая Ива едва чувств не лишилась, когда сын ей поведал, на ком хочет жениться. Такую ли невестку впускать в приличный дом? Хоть семья Бай и обнищала до последней крайности, это все же слишком. Оно конечно, не им нос задирать, но все-таки ведь неровня. Хуже, чем неровня. Ладно бы еще, что бесприданница – хотя в тогдашней горькой бедности семье нужен был лишний грош, а не лишний рот. В конце концов, сами не богатеи – так и пойдет ли девица с хорошим приданым в мужнюю семью нужду мыкать? Но девица из Подхвостья! Ни манер, ни воспитания. Зато набралась там у себя… да ясно же, чего набралась! Хваткая, дубленая, во всех щелоках вываренная… ужас, да и только. И хоть бы собой красавица, так ведь нет же! Ну вот что ее сын в ней нашел? Это же не девица, а каланча пожарная! Тонкая Ива ниже ее почти на голову. И добро бы только рост, так ведь и все остальное росту под стать. Ей на плечи вола взвали – унесет. Еще и прозвание у нее в лад ко всему остальному. Забияка.
Сложись жизнь иначе, Тонкая Ива и думать бы не стала о такой невестке. Но…
Сын ее носил прозвание Кузнечик. А могли бы наречь и Соломинкой. Потому что он сгорал в грозном пламени чахотки, словно соломинка в очаге. Сколько ему еще жизни отмерено? Месяц-другой? Полгода? Даже если год – все едино смерть уже дышит в затылок. Даже лучшие врачи с самой сильной магией могут не все. Они могут справиться с недугом – но не с его причиной. Голод и непосильная работа редко ходят вдвоем. Обычно они приводят с собой третью подружку – болезнь. И если уж эти трое спелись, одним только лечением ее нипочем не прогонишь. Тонкая Ива понимала, что сын умирает. И не хотела отнять у него то, что могло скрасить его последние дни. Раз уж он видит радость в том, чтобы назвать своей женой неотесанную девицу из Подхвостья – значит, так тому и быть. Мать не станет отбирать у него эту радость. Пусть хотя бы он будет счастлив, даже если и недолго. Дочери и такого счастья не видать. Шелковинка уже не поднимается с постели. До замужества она точно не доживет. Так пускай хотя бы сын…
Ради Кузнечика она бы приняла невесткой даже чудище лесное.
Первая и последняя любовь. Первое и последнее счастье.
Каким бы оно ни было.
Хотя бы и страхолюдной подзаборницей.
