– Тогда он мне ничего не сказал. А на каникулах напомнил, что я у него собаку просил. Очень мне собаку хотелось ланийской породы. Они самые лучшие. Вот он и сказал, что ему для меня щенка обещали. И что пойдем мы за ним вдвоем. Две недели лесной дорогой в одну сторону, две в другую. Я и обрадовался. Он меня и раньше с собой в лесные походы брал, но чтобы так надолго – никогда еще. А тут – на месяц, считай, да еще за собакой! Собирался я в дорогу, как следует – все нужное и ничего лишнего. Только мне это не помогло. На четвертый день отец на переправе через брод оба наших мешка с припасами утопил.
– Нарочно? – мигом догадался ушлый Тье.
– Разумеется. Только я тогда этого не понял. Возвращаться смысла уже не было, да и за собакой могли не успеть. Не придем в срок – отдадут щенка другому. А лес весенний, еды не добудешь… то есть если по уму, как ты говоришь, добыть можно. Чтобы военный, да пропитаться в лесу не смог, пусть даже и весной! Но я-то этого не знал. Четырнадцать неполных лет, что ж ты хочешь. Дурной еще. Так что шли мы впроголодь. Пара-другая сухарей у меня осталась, а больше ничего. Отец и не к такому привычный, а меня, когда дошли, чуть ветром не шатало. Я ж до того в жизни не голодал. А после голодовки много есть нельзя. Так, самую малость. Но собаку отец купил. Почти на последние деньги. Остальные-то в сумках были. Только и хватило, что на щенка да на дорожный припас еды для него. Такой, чтобы в пути не испортился. Знаешь, колбаски такие делают для младенцев. Очень нежные. Малышу столько за один раз не съесть, так что колбаски эти зачаровывают от порчи. Жутко дорогие. Я и не удивлялся, что денег больше ни на что не хватило. Ну и придется еще две недели идти на пустой желудок – зато собака! Я об этом щенке два года мечтал. Пусть уж ему колбаски достанутся. Перетерплю. Вот только терпеть оказалось труднее, чем я думал. Собака моя – мне о ней и заботится. Это справедливо. А только щенок совсем еще маленький, ему эти колбаски не откусить и не прожевать. А и откусит – желудочек у него еще не готов. В общем, что уж тут… я эти колбаски откусывал, нажевывал и его этой жевкой кормил. Восемь раз на дню.
– Сурово, – потрясенно вымолвил Тье.
– Зато доходчиво, – отрезал Най. – И только попробуй скажи, что я этого не заслужил.
– За две недели ничего сытнее воды не проглотил. Все было по-честному. Чуть живой дошел. А когда мы добрались, отец со мной поговорил. О том, легко ли последнюю еду тому, кто слабее, отдавать – даже если понимаешь, что он иначе помрет. Особенно если неизвестно, подоспеет ли помощь – я-то знал, сколько мне еще идти голодным, но осажденные не могли знать, доживут ли до подмоги. О том, сколько мужества для этого нужно. И о том, хорошо ли оскорблять человека с таким мужеством, да еще перед тем, кого он спас.
– Серьезный у тебя отец… – кое-как выговорил Тье.
– А потом каникулы кончились. И перед первым учебным днем я с ребятами поговорил. – Най усмехнулся. – Долго и опять-таки доходчиво. А на первом же уроке вышел перед классом и поклонился Дани. Земно. Три раза. Как полагается за не-прощаемую вину. И сказал, что вел себя, как последняя дрянь. Что отец – это тот, кто дал жизнь, а то, что Лисий След сделал во время осады, оно самое и есть, и даже больше. Что он свою жизнь отдавал ради Ночного Ветра – и кто он, если не отец? Что мужество не в яйцах, а в душе, а душа у него такая стойкая, что любой воин может только обзавидоваться. И что знатность знатностью, но ни ум, ни совесть сами собой на ней не заводятся, а заслуги отца – еще не заслуги сына. А я их опозорил, потому что говорил глупые и подлые гадости, и лучше язык себе вырву, чем еще хоть раз скажу. И другим не позволю. Какое у учителя лицо было – оххх… ты просто не поверишь, этого себе даже представить невозможно. – Най снова усмехнулся – на сей раз грустно. – Хотя его ведь тоже можно понять. Когда за спиной семья, и ее нужно кормить, поневоле научишься бояться. Вот он и боялся задеть нашу компанию – а тут такой афронт.
Шан мучительно выдохнул и с трудом разжал кулаки. Оказывается, они были у него стиснуты чуть не до крови от впившихся в ладони ногтей – и когда, спрашивается, успел?
– А Дани… – Тье сглотнул. – Дани – что?..
– Простил, – не поднимая головы, произнес Най. – Не знаю, как. Правда, не знаю. Но он всегда был сильным.
Шан молчал. А что тут можно сказать?
– Сдружился потом со мной даже.
– Он с тобой? – уточнил дотошный Тье. – Не ты с ним?
– Сначала он со мной. Я с людьми не очень легко первым схожусь. Да и стыдно перед ним было. Учителя от такой дружбы косоротились, все кудахтали, что меня этот безродный плохому научит. А отец все смеялся и говорил, что Дани нам боги и духи послали, чтобы мы людьми остались и совсем уж не обмерзавились.
