Бесшумно ступая по ковру, я прошёл в ванную комнату. Мощности единственной действующей в городе энергостанции едва хватало на то, чтобы обеспечить электричеством две небольшие фабрики и завод, которые начинали функционировать только ближе к ночи. Люди, – те, кому посчастливилось работать на этих предприятиях, – большую часть дня вынуждены были проводить на революционных митингах и заседаниях различных комитетов, где им разъясняли политику революционного правительства и внушали уверенность в скором наступлении счастливой и сытой жизни для каждого, прививая гордость революционными достижениями. После этих обязательных процедур оставшуюся часть дня люди простаивали в очередях за скудным набором продуктов, завозимых сюда из обеих столиц в местные общественные распределители. Резервные энергостанции города были разрушены ещё во время революционных боёв, поэтому горячего водоснабжения в квартале, где мы жили, не было. Мне снова пришлось принять только холодный душ, но он был даже очень кстати в такую жару.
Правда иногда в такие минуты где-то в глубине души я немного сожалел о том, что отказался поселиться в доме, где жили назначенные Чой Чо Реном представители народной власти, многочисленные члены революционного Совета и Службы безопасности со своими семьями и родственниками. Подобные дома располагались в самом центре города обособленным кварталом. Они были оборудованы всем необходимым для беззаботной жизни, включая визиофонную связь и личный транспорт. А имевшийся в «правительственном квартале» отдельный продуктовый распределитель особенно резал глаз нам с Юли, каждодневно наблюдавшим царящую среди простого населения нужду, иногда даже в простой еде или крове над головой. Почему-то здесь, на Гивее считалось, что чиновники, служившие в народной власти, должны получать все блага жизни в первую очередь, что именно соратники и сподвижники Чой Чо Рена – очередного вождя местной революции – должны ни в чём и никогда не ограничивать себя. «Мозг революции должен оставаться ясным, чтобы вести народную массу к светлому будущему!» – так гласил один из здешних лозунгов, повторявший слова одного из прежних вождей...
Возможно, с точки зрения гивейцев, это выглядело нормой, но себе, гостю с Земли, я не мог позволить подобную здесь роскошь. И Юли полностью поддерживала меня.
Подумать только! Всего два года назад она, подобно растерянному птенцу, выпавшему из родного гнезда, удивлялась здесь всему и вся. Теперь же она, наверное, лучше меня разбирается в сложной обстановке, сложившейся на планете с приходом народной власти.
Два года назад... Святое небо! Как же давно это было! Я взглянул на своё мрачное отражение в зеркале и стер с него крупные капли воды...
* * *
Мириады звёзд пронизывали пространство иглами холодного света, нёсшего из бесконечных глубин вселенной память о былом. Но свет этот таял в моих глазах, оставаясь незамеченным. Только одна крохотная голубая «звёздочка», барахтавшаяся в лучах родного жёлтого солнца, словно младенец в материнских руках, приковывала мой взгляд, наполняя душу давно забытым теплом.
Уже совсем скоро эта «звёздочка» станет много крупнее и займёт всё пространство экранов. Станут различимы знакомые с детства контуры материков; прозрачная зеленоватая гладь океанов заблестит в лучах солнца золотистой рябью; поплывут медленными тяжёлыми волнами белоснежные громады облаков, бесследно тая на ночной стороне планеты...
Земля – родная, безмерно прекрасная и зовущая. Пока ещё она слишком далека, но уже скоро, совсем скоро я смогу ступить на её луга, вдохнуть её пьянящего ветра, упасть в мягкие объятия её трав.
- Тебя там кто-нибудь ждёт? - Кита Мукерджи неслышно подошла к моему креслу и положила руку мне на плечо.
Сердце сжалось давно забытой болью, тоскливо защемило в груди. Сколько раз за последние месяцы карантина, проведённого на Орбитальной, я задавал себе этот вопрос! Память – беспощадная, неотвязная память – не давала мне покоя и сна. Но связаться с Землёй, сообщить о своём прибытии у меня не хватало духа, хотя, конечно же, весть о внезапно вернувшемся из глубин космического небытия и времени корабле уже давно облетела всю планету. Сейчас я не знал, что мне ответить врачу «Чёрного Грома», хотя мы и сблизились с ней за несколько долгих месяцев полёта, не тая друг от друга почти ничего.
- Не знаю... - Голос мой прозвучал глухо и незнакомо.
Пристальный чёрный взор Киты Мукерджи устремился на экран, подобно свету звёзд, пронизывая пространство, разделявшее нас с родной планетой. Я почувствовал, как её пальцы сжались на моём плече. Она тихо сказала:
- У меня там остался сын. Сейчас ему должно быть уже ... Хотя нет, теперь там меня могут ждать только внуки, - тут же спохватилась она и грустно усмехнулась. - Подумать только! Как всё обернулось для нас всех... Время так неумолимо и безжалостно!
Она снова вопрошающе посмотрела на меня.
