- Странная штука время, правда? Мы так мало знаем о нём, и так отважно и бездумно бросаемся в его пучины, пытаясь покорить вселенную! Но разве это возможно, Максим? Разве может человек покорить Время? Ведь оно безгранично, бесконечно и всеобъемлюще, как сама эта вселенная, которая и есть Время…
Кита замолчала, задумчиво глядя в иллюминатор, где штрихи звёзд медленно плыли по тёмному стеклу, устремляясь в неизведанные пучины пространства. Затем она повернулась ко мне и ободряюще улыбнулась.
- Всё будет хорошо, Максим! Теперь всё будет хорошо, поверь мне!..
Тяжёлые металлические створки входного люка с протяжным стоном ушли в сторону, и ослепительное голубое небо ворвалось внутрь «Чёрно Грома». Высоко-высоко, в бездонной глубине неба парили острокрылые контуры птиц, взиравших с высоты на цветущую Землю.
Я прикрыл ладонью глаза, успевшие привыкнуть к полумраку шлюзовой камеры, шагнул к выходу и остановился, вдыхая полной грудью свежий майский ветер, напоённый запахами молодой листвы и цветущей сирени. Казалось, целую вечность не видел я этого ясного неба, не вдыхал этого чистого воздуха. Вкус гари, горячего железа и биосмеси, скопившийся в лёгких во время посадки, выветривался из меня с каждым новым вдохом. Для «Чёрного Грома» и его экипажа – истинных героев космоса – сделали исключение, позволив сесть на космодроме в самом центре плато Декан. Обычно людей перевозили с Орбитальной на челночных кораблях, и дальние ракетолёты не тревожили покоя родного дома.
Чья-то мягкая рука уверенно взяла меня за локоть. Я обернулся и встретился взглядом с глубокими чёрными глазами Киты Мукерджи. Врач «Чёрного Грома» придвинулась ко мне почти вплотную и тоже устремила взгляд в солнечное слепящее небо.
- Вот и дома! - Кита глубоко и с наслаждением вдохнула налетевшего ветра и посмотрела на меня. - Тебя встретят?
- Не знаю... Навряд ли. Никто не знает о моём возвращении на Землю.
- Почему ты так думаешь? - Взгляд Киты Мукерджи стал лукавым и загадочным. - Мы же целых три месяца провели в карантине на Орбитальной!
- Что ты хочешь этим сказать?
- Ничего особенного, - пожала плечами Кита.
- Мне будет нелегко возвращаться, - вздохнул я.
- Нам всем будет нелегко, после всего пережитого, - добавила Кита. Она хотела ещё что-то сказать, но в это время металлическая дверь позади нас тихо щёлкнула, и в шлюзовую камеру вошли Рэй Скэлиб и Тиэ Грифф. Вслед за ними появился Павел Зарев и остальные участники экспедиции.
Стеклянные двери вагона магнитной дороги бесшумно раскрылись, и я вышел из поезда под пушистые ветви цветущей сирени. С возвышенности, на которой располагалась станция магнитной дороги, были хорошо видны крыши коттеджей Окраины, словно островки суши, плававшие в зыбких душистых волнах цветущего кустарника.
Вид их и томящие волнующие запахи цветов вызвали во мне дорогие сердцу воспоминания. По широкой дорожке, устланной фигурными плитами волнистой смальты, я спустился на тихую улочку, протянувшуюся между живых изгородей из кустов акаций, и вошёл в сад, где не был долгих четыре года. Сердце сжалось тоскливо и тревожно. Мягкая трава, подобно живому ковру, заглушала мои шаги.
Юли стояла у широко распахнутого окна, и не заметила моего появления. Я подошёл ближе и замер, задыхаясь от нахлынувшего волнения. Лёгкий ветер мягко ударялся в лицо моей возлюбленной, взбивая пушистые пряди на её лбу. Каждая чёрточка этого лица, бесконечно любимая и дорогая, наполняла трепетной нежностью моё истосковавшееся сердце.
С задумчивой грустью взирала она на голубое небо сквозь оконную раму, и вздрогнула, когда на стекле, словно истершееся в памяти воспоминание, появилось моё призрачное отражение. Минута, которую мы, молча, смотрели друг другу в глаза, показалась мне вечностью, прожитой вместе, и не нужно было никаких слов: всё выстраданное, всё пережитое и невысказанное за эти годы разлуки стояло в её глазах, окунаясь в которые, я тонул полностью и безвозвратно. И лишь одна единственная фраза сорвалась с её губ, прозвучав так обыденно, как будто я вышел из этого дома только вчера:
- О небо! Как долго тебя не было!..
* * *
Бесшумно, словно тень, Юли появилась в ванной, испуганно и тревожно глядя на меня в зеркале. Я быстро повернулся ей навстречу, опасаясь чего-то непредвиденного и страшного.
- Что с тобой?
Я осторожно встряхнул её за плечи. Она недоверчиво посмотрела на меня, зябко кутаясь в купальный халат. Тихо произнесла:
- Мне приснился страшный сон...
Какой-то тяжёлый ком откатил у меня от сердца, и оно снова забилось легко и свободно.
- Глупенькая! Стоило расстраиваться из-за такого пустяка?
Юли остановила на мне напряжённый взгляд и, будто не слыша моих слов, медленно продолжала:
