Посреди поляны два человека рубили толстый ствол дерева и строгали доски, мастеря какой-то продолговатый ящик. Юли удивлённо посмотрела на меня. Отвечая на её безмолвный вопрос, я решительно вышел из кустов, и направился к незнакомцам. Они не сразу заметили нас. Лишь, когда мы приблизились к ним на несколько шагов, один из них – невысокий, загорелый детина с широким добродушным лицом и маленькими голубыми глазками – изумлённо уставился на меня, словно не понимая, откуда я здесь взялся. Но когда он перевёл взгляд на Юли, его челюсть совсем отвисла от удивления. Не спуская с Юли жадного взгляда, голубоглазый протянул руку в сторону, нащупывая плечо своего товарища. Наконец, он дотянулся до спины второго, обтянутой просолённой от пота клетчатой рубахой, и легонько похлопал по ней ладонью. Его напарник неохотно повернулся, явно не довольный тем, что его отрывают от работы, но заметив нас, он сразу же опустил на землю увесистый вибротопор. Окинув меня скептическим взглядом, человек в клетчатой рубахе негромко присвистнул.
Теперь я мог хорошенько рассмотреть и его. Это был человек средних лет, худощавый и высокий, с суровым лицом, которое, несмотря на плотный медный загар, отдавало нездоровой бледностью. Тёмные глаза его болезненно блестели. Так мы стояли минут пять, молча, разглядывая друг друга. Потом откуда-то, словно вырастая из земли, стали появляться другие люди, обступая нас с Юли со всех сторон. И вскоре вокруг образовалось плотное кольцо из крепких мужчин, одетых кто во что, небритых, сильно загорелых и пахнущих потом. Все молчали, с нескрываемым любопытством разглядывая нас, как будто мы были какими-то диковинными животными. Под напором нескольких десятков горящих мужских глаз, Юли даже потупилась и зарделась до кончиков ушей. Взглянула на меня просительно и жалобно, как-будто говоря: ну, сделай же что-нибудь!
В эту самую минуту чей-то зычный и хрипловатый голос прорвался сквозь толпу:
- Это что же здесь ещё за собрание такое, мать вашу! Уже и оставить их нельзя без присмотра, а работа стоит! Я спрашиваю, чего столпились-то, как болваны? А ну, расступись!
Столь грубое обращение несколько обескуражило меня, но толпившиеся вокруг люди, видимо, привыкшие к подобным разговорам, поспешно стали расступаться, и вскоре говоривший предстал перед нами во всей своей красе: кряжистый, с опухшим мясистым лицом и давно небритой щетиной на щеках. Волосы на его круглой голове давно выцвели от солнца, и теперь было трудно угадать их первоначальный цвет. Чертыхаясь и отплевываясь, он пробрался сквозь толпу и остановился, как вкопанный. Зеленоватые глаза его округлились, едва он заметил Юли.
На нём была дырявая холщовая рубаха, давно лишившаяся цвета и формы, и чёрные промасленные штаны. Я заметил, что левая штанина подвернута – человек стоял на костыле. Из-за помятой внешности сразу и не понять, каков его возраст. Я бы, наверное, дал ему лет пятьдесят. Меня он, кажется, так и не заметил. Как и у остальных, сейчас всё его внимание было приковано к Юли. Завидев её, одноногий сразу же лишился своего красноречия. Потом он смутился, как мальчик и, сглотнув слюну, наконец-то обратил свой взгляд на меня. Заговорил, с трудом подбирая слова:
- Это... как его... ну... Вы кто?
Пот градом катился по его лбу и толстой бычьей шее, стекал на волосатую грудь, и было трудно понять то ли это от жары, то ли от смущения, то ли и от того, и от другого сразу.
- Откуда вы взялись-то? - снова спросил одноногий более внятным голосом.
- Мы потерпели воздушную аварию километрах в сорока отсюда, у города под названием Аполлион. Решили идти лесом, но заблудились. Чуть было не забрели в болото и вот вышли сюда, к вам, - охотно объяснил я.
- А-а... - рассеянно протянул одноногий, как будто и не расслышал моих слов. Внимание его снова сосредоточилось на Юли.
- Послушайте! - Я взял его за плечо. - Мы едем в Южную столицу. Может быть, вы знаете, нет ли поблизости станции, где можно сесть на поезд до Линь-Шуй?
Одноногий повернул ко мне блестевшее от пота лицо.
- Эва! - усмехнулся он. - Поезд! Да, здесь, считай, на сто вёрст нет никаких дорог, кроме козьих троп, а вы поезд!.. Был один, возил с прииска золото в столицу, да и того теперь нет.
- А что случилось?
- А кто ж его знает! - с досадой сплюнул одноногий. - Вот уже третий месяц ждём его, дьявола! Провиант кончается, да и золото, опять же, девать некуда... Раньше-то, при старых хозяевах, исправно поезд ходил раз в месяц. Тут тебе и жратва, и выпить чего, и деньжата, опять же. А как же? Без денег кто же работать-то будет? А теперь вона – революция! Не до нас стало новой власти, видать. В столицах своих забот и без того хватает!
- Так вы старатели? - догадался я.
- Мы-то? - одноногий довольно прищурился. - Ага! Они самые и будем! А это посёлок наш, стало быть. А вот вы кто такие за люди? - Он недоверчиво посмотрел на меня.
- Я, Максим Новак. А это моя жена, Юли, - представился я, добродушно улыбаясь ему.
- Вот и имена у вас какие-то странные! - снова прищурился одноногий. - Какие-то нездешние.
