Вилла Наоки находилась в пятидесяти километрах от столицы, укрытая от любопытных глаз густой стеной леса и высоким каменным забором. Я и понятия не имел, что подобные роскошные дома ещё находятся здесь в чьей-то личной собственности. И это в то время как вокруг на планете царит полная разруха, запустение, нищета и голод. Но Хо, знавший об этом тайном доме Наоки давно, безошибочно нашёл к нему дорогу, несмотря на многолетнее отсутствие в северной столице.
По его совету я не стал сообщать Ену о своём возвращении, хотя мы оба и не были уверены в успехе задуманного. Втроём мы сняли небольшую комнату в соседнем посёлке и установили наблюдение за виллой Наоки. Мне пришлось незаметно пробраться в наш дом в Шэнь-Цян, чтобы взять там необходимое оборудование: сверхчувствительную инфракрасную оптику, термограф и специальный лазерный преобразователь, который позволял записывать человеческую речь на большом расстоянии. Этот прибор мог считывать колебания воздуха в помещении во время разговора, записывая на мемонограммы, а при помощи специальной программы ФВМ снова переводила их в человеческую речь.
Мой план был предельно прост. Чтобы уличить Наоку, необходимо было хорошо знать образ его жизни, его связи, следить за каждым его шагом. Тайное всегда становится явным, если уметь приоткрыть его завесу. Юли во время нашего с Хо отсутствия всегда оставалась в доме. Я запретил ей выходить даже в посёлок, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Чужаков здесь могли заметить сразу. Мы же с моим новым напарником устроили наш наблюдательный пункт в ветвях раскидистого дерева, росшего в трёхстах метрах от дома Наоки, и проводили там целые дни, прильнув к окулярам перископа и термографа. Конечно, я понимал, что Юли долго не выдержит этого вынужденного заточения и, в конце концов, когда-нибудь выйдет из дома, невзирая на мой запрет. Поэтому всякий раз мои мысли возвращались к ней, не давая мне покоя. Что-то тревожное и неясное поселилось в моей душе, мучая и терзая меня смутными опасениями и предчувствиями. Это странное ощущение не оставляло меня с тех пор, как мы покинули леса Южного материка и вернулись в Шаолинсеу.
С нашего наблюдательного пункта вся вилла была видна, как на ладони. За те три дня, что мы находились здесь, я успел запомнить в лицо всех её обитателей. А их здесь было всего десять – все в основном плечистые и твердолобые парни из личной охраны Наоки. Все их занятия сводились к игре в некое подобие костей, выпивке и бестолковому шатанию по обширной территории виллы за высоким забором. Среди охранников был и главный – постарше и посерьёзней, с перевязанным левым глазом. Он напоминал мне резвого бычка с мясистой холкой. На вилле он, видимо, исполнял роль начальника охраны или что-то на вроде того. Кроме охранников в доме жили ещё три человека. Первым был старый садовник, терпеливо и самозабвенно ухаживавший за цветами в оранжерее. Вторым – молоденькая секретарша. Может быть, та самая, с которой я разговаривал однажды по визиофону. Эта девушка частенько проводила время в шезлонге на лужайке перед домом, подставляя солнцу стройные ноги и прямые плечи. И, наконец, третьей была некая пожилая дама, редко появлявшаяся вне дома, и нёсшая обязанности не то кухарки, не то гувернантки.
Неторопливая сонная атмосфера, царившая здесь, свидетельствовала об отсутствии истинных хозяев. Но если о местонахождении Наоки мне было достоверно известно, то отсутствие на вилле его дочери вызывало у меня некоторое беспокойство. Ведь основную ставку в своей игре я делал именно на Викки. Но больше всего по этому поводу переживал Хо. Он сгорал от нетерпения увидеться со своей внучкой. Но в это утро всё неожиданно изменилось. Около десяти часов к воротам особняка Наоки подкатил роскошный открытый магнитор серого цвета, в салоне которого сидела столь же эффектная юная особа с пепельно-русыми, развивающимися на ветру волосами. Нетерпеливо посигналив, она въехала в поспешно распахнутые ворота, и едва выйдя из машины, принялась отчитывать за что-то одного из охранников. Тот стоял перед ней, виновато потупившись, как нашкодивший школьник перед строгой учительницей.
В одну минуту я оценил, как безусловную красоту этой девушки, так и её довольно взбалмошный характер.
- Взгляните, Хо! Кажется, это и есть ваша внучка.
Я пододвинул старику окуляры перископа, и он с жадностью прильнул к ним, следя за крохотной женской фигуркой в коротком жёлтом платье, покрытом пунцовыми цветами.
- Да, это она! - наконец, взволнованно сообщил Хо. - Она так похожа на свою мать!
Старик повернул ко мне лицо, и я увидел на его глазах скупые слёзы – это были слёзы радости и умиления. Я снова прильнул к окулярам.
