Улыбки светились на лицах людей. И стар, и млад, казалось, переполняло мимолётное счастье. Все радовались приходу весны, когда в Южном полушарии на короткое время устанавливалась прохладная дождливая погода. Особенно преобразились женщины. Невзрачные повседневные одежды сменились яркими нарядами сочных расцветок, искусно расшитыми золотыми и серебряными нитями. Украшения сверкали на солнце в высоких причёсках и на тонких шеях ослепительным разноцветьем поддельных драгоценностей.
Одни представительницы прекрасного пола степенно прогуливались под руку со своими важными мужьями. Другие, незамужние, сбивались в хихикающие стайки, озорно и кокетливо поглядывая на потенциальных женихов – серьёзных и чинных, как римские патриции, одетых в белые без ворота просторные рубахи, подпоясанные красными или чёрными поясами.
Пожилые женщины с широкими корзинами полными цветов сидели прямо на обочине и усердно плели венки и гирлянды, нанизывая оранжевые и белые бутоны на длинные тонкие нити. Дети носились по улицам, озорно крича и улюлюкая, запускали юрких воздушных змеев, или посыпали друг друга цветочной краской и заливаясь радостным смехом.
Мы с Юли шли по городу, осыпаемые лепестками цветов и радостными приветствиями.
- Бхуми! Бхуми! Катеи де хару! Камал! Шиавасе то ясаши! - неслось со всех сторон.
Отвечая на приветственные поклоны и протягивая руки жаждущим прикоснуться к нам людям, мы направлялись в сторону городской площади. Компанию нам составили две местные девушки, с которыми успела подружиться Юли – Омэ и Мико. Невысокие и смуглые, они мало чем отличались от всех остальных и походили на двух сестёр: округлые лица, высокие скулы, узкие, светящиеся задором чёрные глаза. Пухлые губы маленьких ртов застыли в кротких улыбках.
В это утро Рэд Ван тоже был с нами. Он шёл чуть позади, кивая всем встречным:
- Тайё! Тайё!
Мой товарищ выглядел особенно торжественно в национальном одеянии, напоминавшем длинный, свободно сидящий сюртук пунцового цвета. Он был застёгнут до воротника-стойки на позолоченные пуговицы, и Рэд – высокий, статный и сосредоточенный, с твёрдым точеным профилем – походил в нём на ведийского бога. Только его блестевшие волнением и радостью глаза выдавали обычного человека.
Прислушавшись к советам Рэда, я надел такое же одеяние, как и у него, только другого цвета – нежно-кремового, расшитого по плечам и груди золотом. Юли решила одеться на праздник в свободную тунику с рукавами, по крою похожую на длинный расклешённый сарафан. Её наряд был заботливо сшит местными мастерицами из серебристого муслина с ярким набивным цветочным рисунком по подолу. Такие наряды здесь обычно надевали на праздники городские жительницы Гивеи, которым не приходилось трудиться в поле или помогать мужьям во время рыбной ловли. Сейчас этот наряд был особенно удобен для неё. Моя любимая дополнила его палантином из яркой цветной ткани бандхни, который придал её образу особой прелести.
- Максим! - неожиданно Юли стала теребить меня за рукав.
- Что любимая?
- Онами!
Она указала рукой куда-то в сторону. Я посмотрел в указанном ею направлении.
На небольшом пятачке, в тени крон развесистых деревьев группа молодых людей – человек десять-пятнадцать – обступила какого-то старика, опиравшегося на иссохший посох: длинная седая борода, широкая плетённая шляпа, защищавшая лицо от палящих лучей солнца и любопытных взглядов. Издалека он напомнил мне Томбогори.
- Онами! - окликнула старика Юли, когда мы подошли ближе.
Тот повернул голову в нашу сторону, и на губах его появилась тонкая улыбка.
Сейчас я смог лучше рассмотреть его. Одет он был в объёмный пыльный балахон, почти утративший на солнце свой первоначальный цвет. Это странное одеяние делало Онами похожим на старого монаха-отшельника или мудреца, но мне почему-то показалось, что его истинное предназначение – скрывать от посторонних глаз настоящий облик этого человека. Покатая спина и по-старчески опущенные плечи могли в любой момент распрямиться, и перед нами стоял бы мощный, сильный воин, а не чахлый старец. Это впечатление только усилилось, когда я взглянул в глаза этого человека. На изборождённом морщинами лице они казались совершенно чужими – живые, пронзительные, полные скрытых страстей и холодного тёмного огня.
- А, Бхуми! - произнёс старик нарочито низким скрипучим голосом, отвешивая моей жене низкий поклон.
- Онами! Познакомьтесь. Это мой муж, Камал, - представила меня Юли, и я заметил, что она слегка взволнована. Слабые пятна румянца проступили у неё на щеках.
- Тот самый Камал? - понимающе закивал старик, издав непонятный звук: то ли глухой кашель, то ли приглушённый смех.
- Да, тот самый, - улыбнулся я, протягивая ему руку.
Секунду он смотрел на неё, затем сложил ладони перед грудью в традиционном приветствии.
- Почему вы здесь, а не на празднике, вместе со всеми? - удивилась Юли.
- Да, вот, беседую с молодёжью.
Онами простёр руку в сторону, указывая на собравшихся около него людей.
- Пытаюсь научить их как жить в нашем жестоком мире.
- И как, получается?
Я внимательно посмотрел на него.
