На его слова все весело рассмеялись.
— Хорошо, - примирительно сказала женщина по имени Дара. - Тогда давайте работать!
Все принялись сноровисто собирать на вершине холма лучевую пушку. Протянув к ней кабель, соединенный с металлическим чемоданчиком — пультом управления — люди нацелили пушку в нужном направлении, и укрылись в ложбине за массивными камнями.
Зелёные огни по краям ближайшей траншеи тревожно замигали. Машины с ковшами прижались к краю высокого отвала (видимо, операторы, управлявшие ими, были предупреждены по рации об опасности). Ещё мгновение и фиолетовый луч вырвался из дула лучевой пушки, устремляясь в сторону далёкой горы. Язык пламени неистово рвался вперёд, вытягиваясь и становясь всё ярче, а следом за ним росла и широкая борозда расплавленного грунта. Красные пятна раскалённых камней мерцали в облаках пыли, словно угли костра, взрывались, разлетаясь в стороны огненными осколками.
Я, как завороженный, следил за необычным зрелищем. За первым «выстрелом» последовал второй, затем третий, четвёртый, и оплавленные борозды легли на марсианской поверхности широким веером, обнажив выступы серых скальных пород. Ещё раз, сверившись с картой, четверка людей, управлявших лучевой пушкой, по-видимому, осталась довольна проделанной работой. Разобрав свой грозный аппарат, они стали снова спускаться в долину. Огни оградительных барьеров засияли ровно и ярко, а на дне траншеи внизу, у подножья пирамиды, закипела прежняя работа.
Я перегнулся через поручни ограждения и посмотрел туда. Восточная сторона пирамиды была сильно повреждена. Ровные отточенные грани превратились там в осыпи больших каменных осколков на дне глубокой впадины. Куда-то туда, в неведомую мне глубину этой пятигранной скалы уходил вертикальный колодец шахты, по которому спустились мои новые товарищи, доставив к исходной точке предстоящего нам пути разведочного робота.
— Не страшно здесь одному? - насмешливый знакомый голос раздался в наушниках моего шлемофона, казалось, совсем близко, словно говоривший стоял тут же, за моей спиной.
Я обернулся и увидел Акиру Кензо. Вслед за ним появился и астроном Амоль Сайн. Он поднял руку, приветствуя меня. Платформа подъёмника, бесшумно остановившаяся на вершине пирамиды, мерно подмигивала сигнальными огоньками, как будто приглашая ступить на неё. Сквозь стекло шлема лицо экзоархеолога обрело ещё большую схожесть с лицом Будды.
— Любуетесь нашими раскопками? - поинтересовался он, встав рядом со мной у поручней ограждения.
— Да, вы правы. Это действительно впечатляет. Оказывается, у вас невероятно сложная и тяжёлая работа! И это при всём могуществе современной техники!
— Дорогой, Сид! - усмехнулся Акира. - Работа археолога мало изменилась даже за прошедшие полтора тысячелетия. В основном это кропотливый ручной труд, требующий большого внимания, терпения и времени… И оставляющий за собой кубометры перекопанной земли.
Он весело рассмеялся.
— Да, я уже слышал это, - согласился я, снова оглядывая панораму раскопок. - Вы правы, здесь есть над чем потрудиться.
— На самом деле Марс не самый сложный участок нашей работы. Хотя регулярные песчаные бури и доставляют нам немало хлопот… И ещё нужно учитывать, что это всё-таки чужая планета!
В наушниках раздался иронический смешок экзоархеолога.
— А какой самый сложный объект для вас?
— Если говорить о Земле, то это, пожалуй, комплекс на плато Гиза. Там тоже наступающие пески, с которыми раньше, до растопления полярных ледников приходилось упорно бороться. Вы знали, что за всю трех тысячелетнюю историю династического периода, египетский Великий Сфинкс был свободен от песка лишь в течение пары сотен лет?
— В самом деле?
— Да. Всё же остальное время из песка торчала только его голова. В эпоху ислама арабы даже прозвали её «Абуль-Гол», что означало «Отец Ужаса». Хотя бывали времена, когда пустыня Сахара превращалась в саванну, и на её просторах на протяжении тысячелетий текли реки, разливались большие озера, паслись стада зверей. Гигантское русло транссахарской реки Кинипс пересекало всю пустыню с юга на север от нагорья Тибести до залива Сидра Средиземного моря, превосходя шириной даже Нильскую долину.
— За последние полмиллиона лет Сахара уже пять раз переживала периоды дождей, - заметил Амоль Сайн.
— Всё верно. Особенно хорошо развитая гидрография Сахары показана на средневековых картах, вычерченных по таблицам александрийского географа Птоломея. Но потом периоды дождей в межледниковый период сменялись засухой, и всё плато Гизы снова становилось погребенным под песком. Только три пирамиды оставались неподвластны стихии пустыни. Даже обретшие неожиданную силу в начале двадцать первого века радикальные исламисты, пытавшиеся уничтожить уникальные памятники истории по всей Малой Азии и в Северной Африке так и не смогли тогда этого сделать.
Мне показалось, что Акира грустно усмехнулся.
