Но едва слова слетели с языка, мне стало ясно, как глупо они звучат. Я повторяла их десятки раз всем, у кого брала интервью, но в этом не было никакого смысла. Я не добилась справедливости ни для кого – ее добилась Лора. После долгих раздумий мне пришлось признать, что с самого начала я старалась только ради себя.
Лора вздохнула.
– Справедливости? Для кого? Можно считать, что никого не осталось. Тони превратился в жалкое подобие самого себя, а Фрэнк… – Лора махнула рукой и пренебрежительно поморщилась. – Единственный, кто мне по-настоящему небезразличен, так это Люк. Подумай, Стефани: действительно ли Люку нужно знать, что произошло между его дедом и бабкой?
У меня не нашлось ответа на этот вопрос, и мы молча переступили порог дома.
Внутри все выглядело в точности таким, как в прошлый раз. Половицы так же поскрипывали под ногами, хотя сейчас, в теплую погоду, тяжелый запах сырости казался чуть менее удушающим. Воспоминания о том мартовском дне – наш с Люком поцелуй, а затем ожесточенная ссора – сами собой всплыли в памяти, заставляя щеки пылать от стыда.
Долгие годы ответ на многочисленные вопросы находился тут, в заброшенном бунгало посреди леса.
И все же мне до сих пор не верилось.
– Ну же, давай, – решительно произнесла Лора, явно не собираясь попусту терять время. – Помоги мне.
Без лишних слов мама опустилась на колени возле окна и просунула пальцы в щель между рассохшимися досками пола. Древесина скрипнула, но не поддалась – пока что. Я бросилась на помощь и принялась орудовать ломом, который предусмотрительно прихватила с собой. Вторая попытка оказалась более удачной: мне удалось приподнять доску. Она легко сдвинулась, выпустив из-под себя густое облако пыли прямо нам в лицо. Лора закашлялась, а я прикрыла воротом водолазки рот и нос и продолжила крушить пол. Вторая доска отошла так же легко, как и первая, затем еще одна. Этого хватило: не успела я полностью выломать третью половицу, как мы уже поняли, что Пьер Бергман написал чистую правду.
Конечно, от Толстой Софи осталась лишь куча хрупких костей, из года в год омываемых водами разливающейся реки. Но каким-то удивительным образом на них сохранились обрывки одежды: я сразу узнала аляповатый цветочный орнамент с той самой фотографии на лужайке позади особняка Фортье, которую Люк забрал с собой, чтобы показать отцу.
При виде скелета я непроизвольно отпрянула, с языка сорвалось ругательство. Лора же, напротив, осталась стоять на коленях. Спокойно оглядев останки, она медленно перекрестилась.
– Ну что, – спросила я, – теперь мы можем позвонить в полицию?
Лора отрицательно покачала головой.
– Мам! – воскликнула я, пытаясь урезонить ее.
– Погоди немного.
К моему величайшему удивлению, она начала отдирать следующую доску.
– Что ты делаешь? Зачем? Мы ведь уже нашли ее.
Лора окинула меня быстрым взглядом, повернулась к захоронению и продолжила разбирать пол. Я стояла, тупо наблюдая за мамой и гадая, что за хрень она творит, но через несколько мгновений пришла в себя и бросилась помогать.
Четвертая и пятая доска были благополучно сняты, и теперь в пыльном дневном свете мы видели скелет Софи Бергман полностью, с головы до ног.
– Ну что, довольна? – спросила я Лору, с трудом переводя дух. Перчатки, которые я благоразумно натянула перед работой, были полны мелких заноз, я вспотела под слишком теплой курткой и уже готова была объявить дело сделанным, отправиться домой и позвонить наконец властям, как и следовало поступить с самого начала.
– Не торопись, – сказала мама, отодрала еще одну половицу, что потребовало немалого напряжения, и отбросила доску через плечо. Та с грохотом упала на пол у мамы за спиной.
Мы обе застыли, глядя в открывшуюся полость.
– Охренеть, – пробормотала я в натянутый до самых глаз ворот водолазки.
– Так я и знала, – тихо произнесла Лора. – Поможешь снять остальные доски или твоей умирающей матери все придется делать самой?
Не говоря больше ни слова, я ринулась орудовать ломом. Вскоре половина пола ветхого бунгало была разобрана.
Всего их оказалось четыре – четыре маленьких свертка, полных крошечных костей, которые торчали сквозь прорехи в распадающейся ткани. Они выглядели ненастоящими. Наверняка чья-нибудь дурная шутка.
– Может, это останки животных? – сказала я, чувствуя себя полной идиоткой.
Лора молчала. Сперва я решила, что мама не считает нужным удостаивать ответом мое дурацкое предположение, но затем повернулась и увидела, что она стоит на коленях с закрытыми глазами и молится.
Как будто молитва могла стать ответом на случившееся. Могла что-то исправить или кого-то вернуть.
– Мишель была не первым ребенком Софи, – мрачно произнесла я вслух. – Так вот куда она постоянно исчезала.
Лора закончила молитву, подняла на меня глаза и кивнула.
– Думаешь, Пьер нашел их?
Она неопределенно пожала плечами.
– Должен был найти, – рассудила я. – Но если так, он упомянул бы об этом в признании, верно?
– Или намеренно ничего не сказал. Хотел, чтобы мы сами обнаружили их. Если вообще осмелимся прийти сюда.
– То есть он оставил дело на волю случая? – горько вздохнула я.
