Ноги отяжелели от усталости. Я вылезаю из машины и тащусь по дорожке к входной двери. Перед домом машинально хлопаю себя по карманам – увы, ключ исчез вместе с украденным рюкзаком. Но затем вспоминаю, что Лора все равно никогда не запирает дверь, когда находится дома. А она определенно дома: сквозь покореженные жалюзи мне виден горящий под потолком оранжевый светильник и мерцающие по стенам голубоватые блики от экрана телевизора. Судя по звуку, показывают старое игровое шоу, которое давным-давно вышло из тренда. Но теперь мы, похоже, знаем, почему оно все еще держится в эфире.
Я нажимаю на ручку, она легко поддается. Дверь открывается. В первый момент меня поражает атмосфера уюта, в которую я погружаюсь, едва переступив порог. В теплом вечернем свете не сразу замечешь, какое тут все обшарпанное и ветхое. Но я вдруг окунаюсь в ностальгические воспоминания детства, теплые и слегка размытые: диван, обитый ситцем в мелкий цветочек, на стенах панели под дерево, в углу древний громоздкий телевизор.
– А, это ты, – рассеянно роняет Лора, словно только что замечает мое присутствие. – Извини, поужинала без тебя. Ты же не удосужилась сообщить, в котором часу вернешься.
На журнальном столике я замечаю лоток из фольги, который можно прямо вместе с пиццей запихнуть в микроволновку и разогреть.
– Ничего, все в порядке, – сдержанно вздыхаю я.
– Слышала, у тебя свистнули рюкзак.
Теперь я вздыхаю менее сдержанно.
– Да, у меня украли рюкзак. Тебя это забавляет?
Лора усмехается.
– Человеку, который столько лет прожил в этом городе, следовало бы кое-чему научиться.
Мать не выглядит пьяной. Во всяком случае, на столе не видно ни коробки с вином, ни пивной банки. Тогда почему она ведет себя так агрессивно?
– Да, следовало бы, – соглашаюсь я. На этот раз Лора действительно права. – Фрэнк обещал разобраться с кражей. Но я не особо рассчитываю на результат.
Мать хмурится.
– Фрэнк?
– Мистер Бергман, – уточняю я, закатывая глаза. – Отец моего школьного бойфренда, помнишь?
– Я знаю, кто такой Фрэнк, – огрызается Лора. – Не ожидала, что ты станешь обращаться к нему по имени, Стефани. Имей хоть капельку уважения к старшим.
– Ох, ради всего святого, мама, где мне было научиться уважению к старшим, ведь у меня всегда был такой чудесный пример для подражания.
Она пропускает замечание мимо ушей.
– Я просто беспокоюсь о тебе. Чем ты намерена заниматься? У тебя есть какие-то планы?
Ощущение уюта испаряется. Я чувствую, как волоски на загривке встают дыбом: внезапно я оказываюсь в пространстве совершенно иных детских воспоминаний.
– Что конкретно ты имеешь в виду?
– Ну, ты на мели, и работы у тебя нет. Заявляешься без предупреждения, сваливаешься как снег на голову. Вот я и спрашиваю, что ты собираешься делать. Кстати, слышала, на заправке требуются работники. Нет, не на той, что в центре города, на другой – на выезде. Хотя с трудом могу представить, чтобы там предложили приличное жалованье.
У меня перехватывает дыхание. Такого даже я не ожидала. Среди множества колких замечаний и едких оскорблений, которыми всегда славилась Лора, это самый подлый ее выпад.
– Я здесь не для того, чтобы работать на заправке. – Мне приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не повышать голос.
– Ах, простите, ваше высочество. Конечно, для вас это неподобающее занятие. Но мы не уверены, найдется ли в наших краях достойная вакансия для столь блестящей журналистки. Не знаю, известно ли вам, но городская газета обанкротилась три года назад.
– А может, я намереваюсь продолжить семейную традицию, – ехидным тоном говорю я. – Получу пособие по безработице – и дело с концом. В твоем случае план прекрасно сработал, не так ли?
Она бросает на меня неожиданно ясный взгляд.
– Стефани, ты же знаешь: я не на пособии, у меня пенсия по инвалидности.
Лора знает, как причинить боль. Тем не менее услышанное застает меня врасплох. Я понятия не имела, что у нее снова возникли проблемы со здоровьем. В горле встает ком, приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем голос возвращается и я могу спросить:
– Ты хочешь сказать, рак… вернулся?
Лора презрительно фыркает.
– Уверена, ты молишься об этом каждый день. Ну уж извини, придется тебе еще немного подождать.
– Мам, я не это имела в виду…
– Для того, чтобы стать инвалидом, совершенно необязательно, чтобы рак вернулся. Просто, когда тебе удаляют здоровенный кусок кишечника, о возвращении к нормальной жизни можно забыть. Избавлю тебя от подробностей, чтобы не портить аппетит, но, как бы то ни было, мне назначили пенсию. Прости, если эта новость ранит твои нежные чувства.
– Я понятия не имела. – Слова звучат невнятно: во рту у меня пересохло, язык не слушается.
– Конечно, не имела. Удрала из города, и поминай как звали. Ну что же, оставим это на совести моей дорогой Стефани. Рак матери – не повод забыть о своей драгоценной персоне.
