Скрежеща зубами от досады, я с огромной неохотой сняла трубку городского телефона и набрала номер единственного места, где почти наверняка найду Лору, – бара «Марли». На звонок долго никто не отвечал: кажется, я слушала гудки целую вечность. Наконец раздался щелчок, и линия ожила. Хлынувшая в ухо какофония звуков – грохот музыки и приглушенный шум голосов – заставила меня вздрогнуть.
– Бар «Марли», bonjour [13]! – рявкнул Чарли, хозяин заведения.
– Привет, Чарли. Это Стефани, – сказала я. Дальнейших пояснений не требовалось.
– Стефи! Да, твоя мама здесь.
Я бросила быстрый взгляд на часы – шестнадцать ноль-ноль.
– Пожалуйста, передайте Лоре, что я жду ее дома, пусть возвращается.
– Послушай, Стефи, ты ведь понимаешь, я не могу указывать твоей маме, что ей следует делать.
– Я не прошу выкидывать маму из бара. Просто передайте мою просьбу, ладно?
Я повесила трубку. В школе нам задали кое-что подготовить к завтрашнему уроку, но оценки в моем аттестате были уже и так практически предопределены, что отбивало всякую охоту корпеть над тетрадками. Возникшую было мысль позвонить Люку – чтобы немного отвлечься и успокоиться – я отмела, поскольку пришлось бы объяснять причину моего дурного настроения. Я кое-как занимала себя до самого вечера, пока не пришло время ложиться спать. Лора так и не появилась. Я не стала перезванивать в бар, а просто выключила свет и забралась под одеяло.
Мне потребовалась целая вечность, чтобы уснуть: пустой дом был наполнен странными шумами и скрипами, на которые в другое время я просто не обратила бы внимания. Я ворочалась на неудобном матрасе, разум хаотично метался от одной мысли к другой, но в конце концов усталость все же взяла свое. Я не заметила, как веки отяжелели, а сознание начало уплывать. Вероятно, я задремала, потому что в какой-то момент очнулась, словно от толчка, и поняла: меня разбудил скрип входной двери. Лора вернулась.
И вернулась, по-видимому, пьяная в стельку. Если она и вправду опустошила целую батарею пивных банок, которые я обнаружила возле мойки, то вряд ли станет придерживаться других своих правил. Входная дверь с треском захлопнулась. Затем раздался грохот – что-то упало на пол. В гостиной щелкнул выключатель. Под дверью моей спальни появилась яркая оранжевая полоска света. Пару минут я прислушивалась к какой-то странной возне, пока до меня не дошло: Лора вернулась не одна. В груди разлилось чувство тревоги и отвращения.
Послышался приглушенный шепот, затем – неловкие шаркающие шаги. После обильных возлияний походка у Лоры делалась неуклюжей, но шаги второго человека были гораздо тяжелее. Несомненно, ее спутником был мужчина, и, очевидно, тоже сильно пьяный.
Я лежала, боясь шелохнуться. Незнакомое прежде чувство, похожее на страх, заставило тело напрячься. Я инстинктивно знала, что в моих интересах вести себя как можно тише и позволить взрослым думать, будто я крепко сплю.
В гостиной снова начали перешептываться. Я напрягла слух, но не смогла разобрать ни слова, лишь с удручающей ясностью уловила пьяное хихиканье Лоры. Кажется, второй голос шикнул на нее, но мать захихикала еще громче.
Затем раздался звук, который в обычной ситуации заставил бы меня соскочить с кровати и вылететь в гостиную. Но в тот момент я не могла пошевелить ни единым мускулом. Горло сжалось, у меня перехватило дыхание, и я испугалась, что не сумею сделать новый вдох. Звук был похож на пощечину – не очень громкий, но вполне отчетливый. За пощечиной последовал сдавленный вскрик Лоры.
Я продолжала неподвижно лежать; несмотря на тонкое одеяло, все тело покрылось испариной. Что, черт подери, там происходит? Я услышала, как Лора извиняется плаксивым шепотом.
И тут – в первый момент я ушам своим не поверила – включился телевизор: очередное ночное шоу. Я тысячу раз заставала мать за просмотром этой чепухи. Сначала телевизор орал на полную громкость – похоже, Лора не сразу отыскала пульт, – но затем звук убавили. Тем не менее бормотание телевизора оставалось достаточно громким, чтобы заглушить разговор с гостем; во всяком случае, мне снова не удалось разобрать ни слова. Однако по общему тону было понятно: между любовниками возникла перепалка. Шепот стал напряженным. Голос матери чередовался с голосом мужчины – сердитые обвиняющие нотки, – ответы Лоры были такими же злобными. Вопреки сдавившей грудь тревоге, я начала расслабляться. Если ночной визитер, кем бы он ни был, представлял угрозу, я уже поняла бы. А тут, видимо, просто очередной неудачник, которого Лора подцепила в баре и который по какой-то причине не повел ее к себе: вероятно, дома в супружеской спальне храпит его толстая жена, либо он живет с престарелой матерью.
Не успела я опомниться, как стукнула входная дверь: ее резко распахнули – чуть сильнее, чем требовалось, – и тут же с грохотом захлопнули. Еще несколько секунд напряженного вслушивания во внезапно наступившую тишину, и я окончательно убедилась: мужчина ушел. Похоже, ночь страстной любви отменяется. Надо же, какая досада! Бедная Лора.
