Из гостиной донесся протяжный вздох. Мать еще немного посмотрела телевизор, а может, просто не догадалась выключить его. Все же рассудительность никогда не была ее сильной стороной. Она даже не заглянула проведать меня: матери было плевать, сплю ли я, слышала ли ее ссору с любовником. Наконец бормотание телевизора оборвалось на полуслове. Теперь мне стало слышно, как Лора нетвердой походкой направляется к себе. Стена, разделяющая наши комнаты, по сути, представляла собой просто тонкий лист фанеры, который для приличия замазали штукатуркой. Я слышала каждый звук в соседней спальне и чувствовала, как подрагивает пол, когда мать подходит к кровати, валится на нее и некоторое время ворочается с боку на бок. Наконец движение прекратилось, и мама захрапела.
Я же осталась лежать, глядя в потолок и с бешено колотящимся сердцем пытаясь убедить себя, что это всего лишь приступ паранойи: никакой опасности не было и нет, мать ни о чем не подозревает.
И все же прошла целая вечность, прежде чем мне удалось уснуть.
На следующее утро, когда я уходила в школу, Лора по-прежнему лежала в отключке. Вернувшись, я застала мать в обычном ее состоянии, разве что чуть более раздраженной и агрессивной, но и то и другое списала на похмелье. Пару раз я слышала, как ее рвало в ванной, но не придала этому значения: после пьянки с ней такое случалось.
Выпускной должен был состояться через два дня, в выходные. После ночного происшествия я все еще была настороже и никак не могла избавиться от напряжения. И, как вскоре выяснилось, не напрасно.
Всю неделю я возвращалась домой с ужасом. Не то чтобы меня так уж страшила перспектива оказаться под одной крышей с Лорой: нет, это был страх иного рода, более глубокий, почти инстинктивный, такой, словно на кону стояла моя жизнь. Обычно Люк почти каждый день подвозил меня после школы на своем автомобиле, но на той неделе я упорно отказывалась от его услуг, несмотря на величайшее недоумение моего поклонника. Как только я приближалась к маленькому щитовому домику, в котором выросла, внутренности в животе сворачивались тугим клубком. Я вытягивала шею, чтобы издали убедиться, что машина Лоры на месте. В тот единственный раз, когда ее не оказалось на дорожке перед домом, меня охватил новый приступ паники, утихший лишь после того, как я поняла, что входная дверь, как обычно, осталась незапертой. Минут через десять – пятнадцать, когда я сидела у себя в комнате, делая вид, будто готовлю уроки (мне не удалось обмануть даже саму себя), послышался шорох шин по гравию, затем хлопнула дверь. Лора вернулась.
Обычно, если мать видела, что дверь в мою комнату закрыта, она расценивала это как знак «не беспокоить». Уж в чем Лоре не откажешь, так это в умении сохранять дистанцию: она позволяла другим иметь личную жизнь, и никто не мог бы пожаловаться, что она вторглась на его территорию. И не то чтобы чужие границы имели для нее какое-то значение, просто Лоре было наплевать на всех. Меня же это вполне устраивало.
Но в тот день я слышала тяжелые шаги, которыми мать мерила гостиную. А еще через пару минут послышался рев: «Стефани!» Язык явно не слушался ее, а голос звучал сипло. Боже, неужели она в таком состоянии села за руль? Лоре случалось прокатиться до ближайшего магазина после банки-другой пива, но сейчас она была по-настоящему пьяна. Я поднялась из-за стола и, прежде чем мать успела вломиться ко мне, выскользнула в гостиную и плотно прикрыла за собой дверь в спальню.
Лора продолжала шагать по комнате. Даже в том углу, где я стояла, чувствовался тяжелый запах виски.
– Ты ведь не села за руль в таком виде? – спросила я.
Она смерила меня сердитым взглядом.
– Всего лишь до магазина.
– А если бы тебя остановили?
Лора расхохоталась: глухой захлебывающийся клекот, от которого по спине у меня почему-то побежали мурашки.
– Меня? Ты помнишь, чтобы меня когда-нибудь останавливали?
Я напрягла память. Лора могла не посвящать меня в подробности своих приключений, но о таком я все равно узнала бы. Это неизбежно, когда ты живешь в маленьком провинциальном городке, а твоя мать – городская пьянчужка. Из всех историй разной степени скандальности и отвратительности действительно не было ни одного случая, связанного с ездой в нетрезвом виде.
Смех оборвался так же внезапно, как начался, и это показалось еще более зловещим.
– И вообще, я тут не для того, чтобы выслушивать твои нотации, – отрезала она.
– Чего ты хочешь? – холодно спросила я. И пусть я изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид, сердце в груди отчаянно билось, словно хотело выпрыгнуть наружу.
– Одна маленькая птичка чирикнула мне на ухо: оказывается, у тебя большие планы после окончания школы.
Внутри у меня все похолодело. Я понимала, что рано или поздно этот момент настанет, разговор неизбежен, но вести его прямо сейчас – нет, я не готова. Мне нужно время, чтобы настроиться и собраться с мыслями. А вот так, с ходу, вступить в схватку с Лорой – ни за что на свете!
