• Хордофоны (вибрация струн): гитара, скрипка.
Эти категории находятся в прямом родстве с соответствующими инструментами в европейской музыке: ударными (перкуссивными), медными, деревянными духовыми и струнными. Но у африканцев есть и свои приемы, которые очень редко используются в европейской музыке: использование собственного тела в качестве ударного инструмента, шлепки по грудной клетке, удары по костям головы и «щелканье» языком — последним особенно прославилась Мириам Макеба из южноафриканского племени Кзоса. И вот блюз прибыл из Африки в Америку и до сих пор имеет черную окраску. Как сказал один лондонский работорговец: «Заставь своих негров быть веселыми и бодрыми, пусть они танцуют под удары барабана».
У Джона Колтрэйна, Фрэнклина Броуэра и Джеймса Кинзера дни рождения отстояли менее чем на 30 дней друг от друга. Однако поскольку Джон был на год моложе, два его товарища должны были пойти на военную службу первыми — следующей осенью 1943 года. А пока они отправились в Филадельфию. По приезде Фрэнклин снял комнату в одном доме со своим братом Джорджем — это было решено заранее. Джон и Джеймс вначале нигде не могли устроиться, а потом Фрэнклин связался со своей теткой Мэй Хиллмен, которая жила на 12-й Норд Стрит. Она сообщила, что на 3 этаже ее четырехэтажного дома есть свободная комната, которую можно снять. Джон и Джеймс сразу вселились. Броуэр нашел работу в качестве штатного сотрудника Войск Связи США, Колтрэйн стал рабочим на сахарно-рафинадной фабрике, а Кинзер поступил клерком в бакалейный бизнес. Ни одно из этих мест ничем особым не отличалось. Но все они давали заработок и возможность отсчитывать время в ожидании конца Второй мировой войны, так что можно было подумать о своем будущем.
В ноябре 1943 года Джеймса призвали в армию. Он был признан годным и отправлен за океан. Что касается Фрэнклина, то он оказался не годным из за болезни щитовидной железы, о которой даже не подозревал. Он, разумеется, был не против, а поскольку получал стипендию от Уильяма Пенна, то поступал в университет Темпл в Филадельфии, окончив его в 1947 году с дипломом журналиста. Впоследствии он стал репортером в местной газете «Афро-Америкэн» и через два — три года написал первую статью: посвященную музыканту Джону Колтрэйну.
Итак, Фрэнклин учился, Колтрэйн работал. В июне 1844 года внезапно появилась сестра Мэри, которая окончила среднюю школу и, поскольку Кинзер все еще находился на службе, поселилась у Джона. Миссис Колтрэйн все еще работала в Атлантик Сити, но навещала их раз — другой в месяц. Ее присутствие в Филадельфии ощущалось столь реально, словно она жила там постоянно, кормя сына пирожками
Через несколько месяцев после прибытия в Филадельфию, Колтрэйн поступил в музыкальную школу Орстейна. Это было одно из лучших музыкальных учебных заведений города, основателем которого был Лос Орстейн, пианист, учившийся некогда у Пендерецкого. В подарок к ближайшему дню рождения мать купила Джону подержанный альт-саксофон, но инструмент оказался в достаточно хорошем состоянии, чтобы обучаться технике у Майка Гуэрры, одного из преподавателей в школе Орстейна. Гуэрра был энергичным 56–летним человеком, 5 футов я 4 дюймов роста, с волнистыми черными волосами и выразительной жестикуляцией, за плечами которого было более 20 лет исполнительской и преподавательской работы. Бывший кларнетист, он начал играть на альт- и тенор-саксофонах в театральных оркестрах, аккомпанировавших мюзиклам в «Шуберт-театре» в Филадельфии. Друзья называли его «саксофонистом поневоле», потому что потребовалось немало усилий, чтобы убедить его переключиться на саксофон с любимого им кларнета: места кларнетов все чаще занимали секции саксофонов, так что оставалось либо переключиться, либо голодать.
Майк Гуэрра:
«Он легко стал лучшим студентом в моем классе. Я писал сложные аккордовые последовательности и специальные упражнения в хроматических звукорядах, и он был одним из немногих, кто приносил домашнее задание практически на следующий день и играл с листа. Поразительно, как он впитывал все, что я давал ему. И всегда просил дать побольше»
Колтрэйн занимался у Гуэрры около года, продолжая одновременно работать полный рабочий день на сахарной фабрике. В том же классе учился в филадельфиец Билл Баррон, впоследствии значительно повлиявший на тенор-саксофонную технику Колтрэйна. Баррон был столь же высоким, как и его одноклассник из Каролины, 5 футов II дюймов, но более крепким, шире в кости и обладал глубоким басом, весьма подходящим для чтения рекламы по радио (займись он этим, денег у него было бы побольше, а проку поменьше). Даже вблизи он был ужасно похож на барабанщика Макса Роача. Когда они встретились, Билл спросил:
