Так или иначе, это называлось «Walking The Bar» — «Прогулкой по бару».[4]
Этот обычай нравился главным образом в тех клубах, где сцена находилась в глубине бара, или там, где места в центре бара было достаточно, чтобы музыканты, гуляющие по стойке, не наступали на выпивку посетителей либо на их руки. От музыкантов требовалось, чтобы они бродили по стойке из одного конца в другой, говорили как можно более вычурным языком, интенсивно, таинственно и двусмысленно жестикулировали и выжимали наиболее немузыкальные и шумные звуки из инструмента, — обеспечивая клиентам и хозяевам самое отталкивающее зрелище.
Таков был стиль «Прогулки по бару».
Пианист Рэй Брайэнт вспоминает, как он наблюдал «прогулки» Джона Колтрэйна в таких клубах Филадельфии, как «Кафе Сосайэти», «Мюзик Бар» Джона Питта и «Занзибар». Билл Баррон рассказывает, как однажды во время перерыва в клубе Джон спросил его: «Что я должен делать, чтобы ублажать публику?» — на что стоявший рядом хозяин ответил: «Больше кричи, чем играй, ты недостаточно кричишь».
И Джон Колтрэйн «гулял по бару».
Для него, как и для любого чувствительного и творческого музыканта, это было то же самое, что плыть на доске среда акул, которыми были владельцы клубов, чьи зубы перемалывали и достоинство музыканта и кошельки посетителей.
Возьмем, например, «Снэйк Бар» — «Змеиный Бар» — притон на углу Коламбия и Ридж Стрит. Согласно своему названию, бар этот извивается в длину, то сужаясь, то расширяясь.
В нем находится Колтрэйн, одетый в строгий вечерний костюм; галстук, разумеется, повязан, тенор-саксофон висит на шее и сжат пальцами. Он идет медленно, почти шаркая ногами, раскачивая инструмент из стороны в сторону, сгибаясь чуть ли не до земли, затем вновь выпрямляется, чтобы набрать воздуха. Густой дым и запах виски фильтруются его легкими и наполняют инструмент. Он дует в него: расплескивается обойма пронзительно-жалобных звуков в верхнем регистре. Крик и визг… ходьба и тряска… это тянется бесконечно.
«Прогулка по бару».
Однажды вечером в клуб пришел Бенни Голсон с несколькими друзьями. Они пришли поглазеть на Джона Колтрэйна, а послушать его. Просто друзья, зашедшие послушать несколько туров своего коллеги и поприветствовать его.
Они вошли как раз тогда, когда Джон изогнулся под прямым углом, его голова была между ног, саксофон шипел выдохшуюся нестройную ноту.
Бенни сказал:
— О, нет!
Джон не сказал ничего. Но увидел Бенни, и следующий звук замер у него в диафрагме.
Словно отрепетировав заранее или просто интуитивно, по внутренней потребности, он выпрямился, положил шейку саксофона себе на плечо и снова зашагал по стойке по направлению к концу бара, к двери. Он направился прямо к выходу и, можно сказать, выпрыгнул за дверь.
Джон Колтрэйн продолжал пить.
При работе в барах и доступности алкоголя в этом не было ничего неожиданного. Дружественно настроенные хозяева, бывало, говорили: «Возьми это за свой столик, парень, а мы удержим из твоего заработка…потом».
И Джон пил, чтобы забыть о музыке, которую был вынужден играть, чтобы заработать на жизнь и научиться реализовывать те звучания, которые пока слышал только про себя.
— Эй, чувак, мне нравится, как ты играешь! Давай выпьем и поговорим о музыке, а?!
Навязчивое панибратство посетителей, заказывающих две пол-долларовые порции выпивки и полагающих, что подобная цена приглашения дает им право рассказывать музыканту о своих бедах, отнимая его время.
— Слушай, ты классный парень. Если ты сделаешь мне приятное и сыграешь несколько моих песен в следующем туре, я, пожалуй, разрешу тебе пригласить меня.
Она, конечно, могла, она делала это постоянно, каждую ночь с новым музыкантом, никогда не вспоминая о его музыке и лишь при случае вспоминая его имя, чтобы поразить подруг, с которыми соревновалась. Это было так прогрессивно!
Кружева романтических удач на жизненном пути музыканта.
Джон Колтрэйн осознал многие глупости несколькими годами позже. Оррин Кипньюс из Riverside стоял в «Бёрдлэнде» около бара с Джоном Колтрэйном во время перерыва. Кипньюс предложил выпить, но Джон сказал: «Только кока-колы». Кипньюс извинился, что поздно заговорил о музыке Колтрэйна, и сказал: «Жаль, что я не знал вас раньше». А Колтрэйн ответил: «Это было ни к чему. Я сам не хотел бы знать себя раньше».
Бенни Голсон:
«Однажды в 1960 году мы с Колтрэйном были в «Минтоне» и слушали, как Эрл Бостик играл в разных тональностях, разных темпах и на октаву выше пределов альт-саксофона. Мы подошли к нему, и он рассказал, как могут звучать различные марки альт-саксофонов: «Мартин», «Бушер», «Селмер»…»
Арт Блэйки:
