«Как-то раз я увидел Колтрэйна, который играл с Бостиком. Ого, подумал я, значит, он многому научился. Никто не знал о саксофоне больше, чем Бостик (я имею в виду технику), включая и Птицу. Бостик мог взять любую марку саксофона и рассказать о ее недостатках и достоинствах. Работать с Эрлом — все равно, что посещать университет саксофона».
Джо Найт:
«Все музыканты в оркестре Бостика дружили друг с другом, и ребята были что надо. Эрл требовал, чтобы музыкант мог читать с листа. В его репертуаре было более 150 тем, и если музыкант не мог прочитывать их сразу, то терял работу».
Эрла Бостика теперь уже нет. Когда он был молод, то приехал из Талсы (Оклахома) в Нью Орлеан, чтобы научиться передовой музыке, которую в те оживленные времена мог предложить ему этот город. Здесь он окончил университет Ксавьера, играл в различных местных оркестрах, а в конце 40-х годов собрал собственную компанию. Наибольшую известность он получил в начале 50-х годов, когда прозвучала его ритм-энд-блюзовая «Фламинго», которая наполнила его кошелек и дала возможность держать собственный оркестр, обеспечив его полной загрузкой.
Бостик был весьма шустрым щеголем. Очки в роговой оправе придавали его круглому, как блюдце, лицу неизменную жизнерадостность.
Он настолько упорно изучал и отрабатывал саксофонную технику в течение многих лет, что, по сути, переучился. Это означает, что он принес свой стиль в жертву технике, и его звучание можно было определить одним словом: резкое. Оркестр прежде всего обрамлял альт Бостика. У музыкантов были, конечно, восьмитактовые брэки, но развернутые соло были только у лидера.
Колтрэйн присоединился к оркестру Бостика в начале 1952 года. Сделал он это по той же причине, по которой работал у Винсона: побольше узнать об избранном им инструменте, поработать с мастерским саксофонистом и, наконец, самое прозаическое — Бостик предложил ему хорошие условия.
Он подружился с пианистом Джо Найтом, музыкантом-самоучкой с философскими наклонностями, который убедил Колтрэйна читать Платона и Аристотеля в предпочтение Джибрану и Корану. Что касается музыки, то Найт хорошо подобранными аккордами сопровождал те соло, которые случалось исполнять Колтрэйну. Стиль пианиста колебался где-то между Бадом Пауэллом и Эрлом Хайнсом, отклоняясь временами в блоковые аккорды Реда Гарланда. Джон и Джо были в оркестре наиболее «модерновыми» музыкантами. Джон часто прислушивался к хорошему аккомпанементу своего товарища, уделяя ему не меньше внимания, чем саксофонной технике лидера.
Нередко Колтрэйн и Найт приходили на репетицию задолго до ее начала и работали над собственными интерпретациями музыки Бостика. Джон все больше интересовался гармонией, и Джо настаивал, чтобы он интенсивно занимался фортепиано. Он напоминал ему, что как «темперированная шкала, так и фортепиано датируются ХVIII веком, а именно от них и происходит европейская гармония».
После работы они импровизировали с другими музыкантами оркестра или с теми, кто приезжал на гастроли. Бостик, как правило, не играл на этих джемсейшн, зато ухаживал за женщинами, катая их на своем восьмиместном кадиллаке.
Отзвуки этого шика, который имел особую привлекательность для негров, сохранились до сих пор: «кадди» был и остается самым престижным символом того, что «парень действительно добился успеха».
Джо Найт:
«Это был оркестр алкашей, и мы с Джоном были просто двумя парнями «по пинте за вечер», которые перетаскали множество бутылок по 2,5 доллара за штуку.
Они могли себе это позволить: большинство музыкантов зарабатывало около 175 долларов в неделю, в то время как шикарная для того времени квартира в Нью-Йорке стоила 100 долларов в месяц».
Музыканты ездили в кадиллаке Бостика, следом наемный пикап-шевроле вез их инструменты. Бостик всегда водил машину. Он любил скорость, которая появлялась сразу после выжимания сцепления или при легком нажиме ноги. Однажды он вел машину от Лос Анжелеса до Цидленда (Техас) — более 1000 миль и около 17 часов пути, — не позволяя никому занять свое место водителя.
Колтрэйн постоянно расспрашивал Бостика о технике игры на саксофоне, а шеф, насколько мог, уделял ему время, показывая саксофонисту, например, определенные положения пальцев, которые могли бы оказаться удобными для исполнения его собственных композиций. Дело в том, что клапаны этого инструмента расположены в расчете на нормальные пальца, в то время как у Колтрэйна пальцы были необычайно длинными. Эрл показывал Джону, как нужно «гнуть» пальцы, чтобы приспособить их к кривизне инструмента, и при этом комментировал: «Саксофон сделан не из пластика и не может изменить форму. Значит, измениться должен ты».
В своем постоянном стремлении к знаниям Колтрэйн обычно садился в машине поближе к Эрлу, задавая ему вопросы и занося информацию в блокнот. Это почти не мешало лидеру, кроме разве тех случаев, когда дорога была трудной и требовала абсолютной сосредоточенности.
Эрл обычно отрывал руки от баранки и предлагал: «Дай-ка мне твой блокнот, и, пока мы не подъехали к этому чертовому обрыву, я набросаю вариации»
