Был тогда командиром десантного тендера, доставившего к острову Тейкарсаари два десантных полка. Всей небольшой командой краснофлотцев, состоящей из него, стрелка крупнокалиберного пулемёта ДШК и моториста поклялись не посрамить честь балтийцев. И когда тендер, под огнём противника коснулся носом песчаного участка берега, зажатого между торчащих из воды скальных оснований, вместе с десантниками бросились в бой.
Гарнизон, защищавший остров вёл яростный огонь по штурмующим. Многие падали слева и справа от него, подкошенные пулями. Прошёл самые тяжёлые годы войны и остался жив, хоть однажды потопили торпедный катер, на котором служил. Другой раз прямым попаданием уничтожило пушку с боезапасом на палубе транспорта, где плавал старшим матросом. Но, никогда не был под таким шквальным пулемётным огнём, которому подвергался сейчас вместе с остальными штурмующими. Потери были колоссальны. В первые же секунды упустил из виду свою команду. Вскоре темп штурма затих, а затем и вовсе прекратился.
Финны отбили атаку.
Отступив, жались к земле в прибрежных гранитных скалах, ожидая помощь. И действительно, через три часа высадились ещё два стрелковых батальона, а с ними, несмотря на не особо большой размер острова и четыре танка. Стало спокойнее на душе. Впервые задумался; возможно у него теперь появляется надежда дожить до конца войны.
Первые два года ещё думал об Инге, но потом стало не до того. Три года блокады Ленинграда, отсутствие почты с оккупированных войсками вермахта территорий, сделали своё дело. Казалось бы, попавшая в его сердце навсегда девушка, теперь забывалась, уходила в далёкое прошлое. И сегодня понял; если выживет в этом бою — его ждёт иная, новая жизнь. Будет учиться, станет капитаном.
Теперь шли в атаку по трупам.
Потом уже стало известно, на острове было убито до 1400 финских солдат. В первую Финскую, зимнюю, когда жертв было великое множество, не участвовал в сухопутных сражениях, но знал о яростном сопротивлении финнов, да и к тому же по слухам было известно; потери РККА колоссальны. Тогда впервые усомнился в справедливости помыслов советского правительства. Разве может быть способна на героизм какая-то иная национальность, кроме русских, к каковым причислял и себя, будучи украинцем? Неужели финнам нравится жить под тяжким бременем эксплуататоров? Нет, всё же здесь нечто иное. Либо настолько заморочены их головы, либо… Но тут боялся давать ход своей мысли, трусливо прячась за справедливость политики партии и правительства.
Но сегодня, когда советская армия была на высоте, нисколько не спал боевой дух противника. Напротив, ещё больше утвердился. Стояли до последнего, только после смерти отдавая свои земли. Так же вгрызались в гранит местных, чужих для них скал и они.
Нет, теперь победа будет за нами. Она нам нужнее, хотя бы только потому, что пропитала сердца своей неотвратимостью. Будто гончие, уже кусая зайца за пятки, могли умереть от разрыва сердца если бы упустили добычу.
Ему везло. Ни одной царапины, даже малейшего ранения не получил в этом бою.
Всё, пожалуй, на этом моё везение исчерпано. Теперь следует беречься вдвойне, сделал вывод после взятия острова, когда перегруженный раненными уводил от берега свой тендер. Ни моториста, ни стрелка-пулемётчика, членов его команды не было рядом с ним. Не числились и среди раненных, размещённых на палубе тендера. Навечно остались на Тейкарсаари.
И как же он забыл этот остров, что с утёса так хорошо виднелся теперь ему. Всего в полутора морских милях от берега. Тяжело дались эти мили тогда, в далёком июне 44-го.
Зинаида Матвеевна долго выслушивала рассказы Паши о том, как он лихо придумал забросить балки перекрытия второго этажа наверх, никого при этом не призывая на помощь, сам же не особо напрягаясь. Слушала, но не слышала. Вся была в работе. Огород, словно изголодавшегося крестьянина притягивал к себе. Вскопала весь вытянувшийся участок, что ограничивал внутренний проезд с одной стороны и строящийся на скале дом с другой. Два торца граничили с такими же вскопанными, плотно засаженными участками.
Паше казалось, с самого детства мечтала она об огороде. Не то, чтоб не любил копаться в земле, просто старался заниматься главным для себя делом — строить то, что нарисовал прежде на бумаге сам.
Целый день работали каждый на своём участке строительства. Если для Паши это был дом, то для Степана Григорьевича, в отличие от Зинаиды Матвеевны, ещё и гараж. Строил с размахом, уж здесь дав волю своей мечте — применить «красивую» крышу. Только к вечеру, уставшие, но счастливые собирались домой. В воскресенье приезжали редко, отдыхая дома перед телевизором.
Не первый раз уже спал в палатке один. Вот и сегодня устраивался на ночлег поудобнее. Не хватало ему рядом жены. Хотелось обнять её, прижать к себе, поцеловать. Потом много рассказывать о том, чему научился сегодня на строительных работах, как положил балки, закрепил подкосами угловые стойки, пустил горизонтальные участки в уровне подоконников.
