Всё делал впервые, и хотел рассказывать об этом близкому человеку. Но, не было его рядом с ним. Не унывал от этого, ведь был мужчиной. Подумал сейчас про Петра I. Как же ему удавалось тогда строить новую страну, не видя поддержки от Евдокии Фёдоровны. Может именно поэтому то и избавился от неё, сослав в монастырь.
Что за чушь! Повернулся на другой бок. Вдруг вдоль палатки послышался шелест травы, будто кто-то прошёл вокруг неё. Но, точно знал, никого не могло быть здесь, кроме него. Пустынное место, на берегу одной из множества морских шхер, которыми было изрезано всё местное побережье.
— Кто здесь!? — как можно отпугивающе громче попытался выкрикнуть он. Но, в итоге получилось практически шёпотом. И от того, со стороны наверно казалось; тот, кто в палатке, смертельно напуган.
И, это действительно было именно так.
Прислушался. Только ветер шелестел листьями. Ни одного постороннего звука.
Так и пролежал в обнимку с топором. Утром же, как только начало рассветать, вышел наружу. Низкие облака шли над землёй, ветер и мелкий дождь обдали его лицо сыростью.
Для кого же я всё это строю? Неужели этот дом нужен только мне. Степан Григорьевич вскоре получит место и уедет в Питер. Инга, вряд ли останется с ним. И встанет тогда перед выбором; уезжать с ней, или оставаться в Выборге.
Выбором? Но, ведь у них будет ребёнок. О каком выборе может идти речь, если они ещё хоть и не родители, но настоящая семья?
— Яшенька, мы обязательно должны съездить в Данию, к моим родителям.
— Сейчас, когда над всей Европой зависло предчувствие войны, самое время для поездок!
— Нет. Нет. И ещё раз нет! У тебя милый мой всегда найдутся аргументы! Сейчас же, когда моим родителям так много лет, что неизвестно доживут ли до прогнозируемой тобой войны, мы просто обязаны побывать у них в гостях.
— Ну, хорошо, хорошо. Поедем. Только не откладывая. В ближайшее время. И, пожалуй, …, Пожалуй, надо дать знать моей сестре с Иваном Павловичем. Может захотят повидать нас, приехав в Данию.
— Как мило! Хорошо бы всем вместе увидеться.
— Твоя воля. Но, следует спросить мнения дочери и зятя.
— Этот вопрос я беру на себя. Думаю, поездка не должна быть обременительной для нас. Что-то вроде морского круиза по северному морю, в одном, а, затем, спустя пару недель, в обратном направлении. От Копенгагена совсем недалеко. Пятьдесят километров.
Это было первое путешествие, совершённое их семьёй, после того, как бежали из России. Оно воспринималось теперь иначе. И дело тут было вовсе не в уровне комфорта, порядком изменившегося за последние почти тридцать лет, прошедшие с того момента, как плавали вместе на пароходе. Кажется, это было путешествие через Константинополь в Канны.
Как безмятежно оно тогда проходило. Пусть и поговаривали многие о скорой войне с Германией. Недавно закончившаяся потерей большей части эскадры, и полным поражением, война с Японией ещё оставалась в памяти чувством унижения, что легло на мало-мальски понимающую в политике часть населения страны.
Это затишье в неполные девять лет дало надежды на лучшее.
Отплывали из Севастополя. Взяли тогда с собой маленькую Лизавету. Алекс оставался из-за службы в Санкт-Петербурге. Вернувшись из Порт Артура, где чудом не был ранен, получил звание мичмана. Но, не поплыл с родителями. Слишком уж устал от морских походов. Да и баловством считал увеселительные плавания, видя в флоте лишь военное и стратегическое значение.
В этот раз пароход отходил из Хельсинки. Круиз был спланирован таким образом, что, проходя через Аландские острова должны были зайти в Стокгольм.
Выйдя из порта, видели по правому борту Советский крейсер. Как в своих территориальных водах, нахально, с поднятым белым, с голубой полосой по низу, и большими красной звездой в одном углу и серпом с молотом в другом, плыл им наперерез, даже не думая убавлять своего хода.
— Откуда тут этот военный корабль, да ещё и с таким необычным флагом с масонской символикой? — поинтересовалась Торбьорг Константиновна.
— А ведь и действительно! Как похоже! Но, смею огорчить тебя — это всего лишь новый морской советский флаг, появившийся три года назад, насколько я знаю из газет.
— Вот уж не думала, в итоге, впрочем, как всегда бывает после государственных переворотов, они изберут себе подобную символику.
Крейсер стремительно приближался, и, теперь уже лёгкий дымок над его трубой, превращался в толстый, чёрный, словно бакенбарды Пушкина, клубящийся дымовой ствол. Явно шёл на всех парах. Но зачем старался нагнать круизный лайнер? Ведь невооружённым взглядом было видно — гражданское судно. Да и в своих территориальных водах находилось оно.
— Они идут прямо на нас. Почему же капитан не замедляет ход?
— Скажи спасибо дорогая, не добавляет узлов подобно капитану крейсера.
Ситуация не радовала. Вспомнилась Якову та история, что хорошо знал от своего отца, про то, как встретил в море их предок пиратский корабль. Всё было схоже сейчас с теми канувшими в лету событиями.
