Распластанное по плоской, как блюдце, земле Дании, продувалось всеми ветрами, что даже не имея особого желания продувать и без того лишённую, каких-либо возвышенностей землю, вынуждены были просто скользить по ней, не в силах ни за что зацепиться. Лишь только изредка встречаемые на своём пути шпили местных лютеранских кирх, не задерживая облака, а, только лишь пропарывая им животы, мешали тереться о Датскую землю.
Хоть и узкая, несмотря на отсутствие рек и холмов, сильно петляющая между стволами старых лип дорога вела к усадьбе, имитируя собой сложность рельефа.
Въехав на большую, усыпанную мелким камешком площадку перед одноэтажным домом, такси остановилось.
Яков Карлович рассматривал дом. Ему показался чересчур низок. Несмотря на довольно высокий конёк, не было второго этажа под кровлей, являющейся чердаком, хоть и имела несколько люкарен.
Но, почему же их никто не встречал?
Выходили из машины, когда одна створка входной, разделённой на множество квадратных стёклышек, дубовой двери открылась, и из неё выкатился на кресле-коляске Константин Сигурдович. Узнал его, хоть и более двадцати лет не видел. Сильно изменился внешне, став ещё худее, с ярче выраженными чертами лица. Не очень длинные, седые волосы развевались на его лысеющей голове. Глаза ничего не выражали.
Хотел понять, что скрыто за ними, какие мысли, желания, эмоции. Но, ничего не мог уловить в этом неживом взгляде стоящего у края жизни человека.
Клара Александровна вышла за ним. Узнал сразу. Её глаза слегка улыбались. Вспомнилось Якову Карловичу, увидев её впервые, много лет назад, у своей бабушки подумал; для того, чтобы понять, как будет выглядеть с возрастом твоя будущая жена, следует прежде познакомится с её матерью. Но, не придавал тогда этому значения. Сейчас же не жалел о том, так, как его тёща выглядела безукоризненно. Лишь морщины портили её, в молодости красивое своей отточенностью форм лицо и нос стал с годами больше, слегка загибаясь к низу.
Не успев выйти первой, за хозяевами показалась и служанка. Рослая, худая, ширококостная женщина, лет тридцати. Аккуратно прикрыла за всеми дверь, направившись к машине, для того, чтобы помочь занести вещи в дом. Водитель, Копенгагенский таксист, как по дороге оказалось, с питерскими корнями, помогал вытаскивать из багажника пару чемоданов и три дорожных сумки.
— Добрый день, — почему-то по-русски поздоровался с тёщей Яков Карлович, поцеловав ей руку. Затем пожал сухую, очень худую кисть Константина Сигурдовича.
— Добрый День, — ответила Клара Александровна. Настолько выглядела к месту на фоне дверей своего поместья, что, забыв о её происхождении, невольно принял за Датчанку. Но, почему же, именно русский избрал он, как язык сегодняшнего общения? Может от того, что знал в совершенстве только немецкий, плохо понимая по-шведски и ни слова по-датски?
И, всё же именно русский выбран им сейчас, когда был вдалеке от своего дома, в ста пятидесяти километрах от Рюгена, откуда брал начало его род по мужской линии.
Так же по-русски поздоровались с родителями Торбьорг Константиновны её дочь с зятем.
Внутри дом выглядел скромно, но очень аккуратно и продуманно. Большая гостиная, с камином и роялем, столовая, и много спален. На стенах фотографии родственников, неизвестно каким образом вывезенные из России, не потерянные, не утраченные. Они собственно и формировали тот уют, чувствовавшийся внутри.
— Мама, всё в мире идёт к войне. Политическая обстановка, очень напряжена. Мы приехали, чтобы повидаться. И, теперь неизвестно, когда увидимся в следующий раз.
— Думаю, Дания проявит нейтралитет. Во всяком случае, если этого не произойдёт, наш век уже закончен. Другое дело вы. Слишком уж близко поселились от не менее опасной чем Германия страны. Считаю нужным предложить вам переселиться ближе к нам. Пусть это будет не Дания. Но, всего лишь в пятидесяти километрах от нас, за Эрезундским проливом находится Швеция. Если взять выше, в четырёхстах километрах Норвегия. Это некая земная точка, где сконцентрирован центр северной Европы. Может всё же следует вам задуматься о том, чтобы переехать?
— Константин Сигурдович, так же, как и вы, уже не стремится менять, что-либо в своей жизни. Наш век не на много дольше вашего. Все мы из девятнадцатого, и никоим образом не собираемся влиять на двадцатый, что, начавшись мировой войной и революцией, всё же, думаю найдёт в себе силы наконец успокоится.
— Мы зажились на этом свете очень долго, дождавшись не только внуков, но и правнучку. Но, хотели увидеть свою дочь, узнать о вас побольше, прежде чем покинуть этот мир. Теперь же, когда видим; у вас в семье всё в порядке и нам спокойнее здесь в тихой Дании.
Но, отрадно, что всё же заинтересованность Валерии историей нашего рода, привела её не куда-нибудь в глубь Швеции, а, именно в Выборг.
— Вовсе дело не в этом. Просто мы не решились бежать слишком далеко, — наклонившись, поцеловала отца в щёку.
— У вас неплохая усадьба. Но, слишком ветреное место, как я понимаю, — похвалил Фёдор Алексеевич.
