— Да, это так. Зато, дом достаточно тёплый. В соответствии с завещанием он ваш. Знайте — есть куда бежать, если решение будет принято.
Некая неловкая пауза зависла в воздухе.
— Клара Александровна, я смотрю, у вас есть рояль в доме, — сменил тему Фёдор Алексеевич.
— Мы не представляем жизнь без инструмента. Но, сейчас, когда Константин Сигурдович уже не может играть из-за подагры, коснувшейся его пальцев, стоит без дела. Впрочем, думаю, Валерия сыграет нам сегодня?
— Да, мама. Чуть позже, после кофе.
Гостиная не имевшая большой высоты потолков, всё же хорошо распространяла в себе звуки музыки. Играла по нотам, лежавшим на инструменте.
Стравинский.
Был не знаком настолько, чтоб играть без нот. Но, знала любовь к его творчеству отца. Поэтому не стала долго выбирать среди нотных тетрадей. Хотела сделать приятное ему, сидящему в своём кресле с закрытыми глазами, будто уснув. Выбрала одну из сонат. Знала — соскучился по живой музыке. Вид из окна на Роскилле-фьорд придавал звучанию умиротворение. Нигде, куда бы ни доставал человеческий взгляд, не мог остановиться хотя бы на какой-то возвышенности или скале. Лишь изредка торчали из земли одинокие, невысокие деревья, да два, словно близнецы похожие друг на друга, шпиля Роскилльского кафедрального собора.
Прожили в имении гораздо больше чем планировали, около трёх недель, побывав в Росскиле и Копенгагене. Показавшееся неуютным и ветреным с первого взгляда место, в итоге понравилось им. Местное солнце, благодаря разгоняемым ветрами облакам было частым гостем на небосклоне, что радовало, не давая возможности впадать в уныние. Но, прочувствовав здешнюю природу, возможно даже и поняв её преимущества по сравнению к более суровой Карельской, стремились домой. Да к тому же из газет стало известно, Германия ввела войска в Судетскую область Чехословакии.
Всё же здесь, рядом с Германией было не менее тревожно, нежели в Выборге, в непосредственной близости от России. Вопрос заключался лишь в том, кто первый из этих двух пока ещё находящихся в мире государств нападёт друг на друга первым.
— Яшенька! — бросилась обнимать брата Ангелина, как только тот появился на пороге их гостиничного номера в центре Копенгагена.
— Мы и не думали о том, что встретимся с вами, когда-нибудь, в этой жизни, — признался, как всегда сдержанный Иван Павлович, целуя руку Торбьорг Константиновне.
— Ах! Будет вам! Что вы такое говорите! Впрочем, как дипломат, имеете право. Но, от этого на душе становится ещё тяжелее.
— Ну, не будем о плохом, — уже держал в своих руку Елизаветы Фёдоровны.
— Прошу проходить в залу. — поздоровавшись с Фёдором Алексеевичем, указал на просторную комнату, с окнами, выходящими на Фредериксхольмский канал, отделявший дворец Кристиансборг от города.
— Всё произошло так быстро. Мы и не думали никуда выезжать. После того, как ещё в восемнадцатом Иван Петрович оставил государственную службу, ощутили на себе, что такое настоящая безмятежность и тишина, уединившись под Лондоном, в Чигелле, где приобрели маленькое именьице, — как всегда, возбуждённо радовалась встрече Ангелина.
— Современная жизнь так стремительна, что, порою и не замечаешь уходящее сквозь пальцы время. Копенгаген, подозреваю, как и для вас, не знакомый нам город. Но, думаю, сегодня всем следует отобедать вместе в одном из его ресторанов, — предложил Иван Павлович.
Здесь, вдали от Родины, он был ещё больше похож на Англичанина, нежели в самом Лондоне. Ведь там находился среди подобных себе. Здесь же, будто пропитавшись неспешностью задавал такой же спокойный, умиротворяющий тон окружающим.
— Всё идёт к войне. И, посему, считаю важным, пусть и лишний раз поставить на вид; любая близость к одному из двух, показывающих своё стремление к её развязыванию государств, чревато серьёзными последствиями, — когда все сделав заказ ожидали за одним, большим столом в ресторане, объявил Иван Павлович.
— Главное, чтобы в случае развязывания войны первыми, в Европе не было агрессии к русским. Простой народ отождествляют с властью и Сталиным. Для многих ещё остаётся лидером молодого, строящегося государства. Но, если совершит ошибку, что будет с русскими в Англии, Франции, Германии и даже в Америке?
— Вы просто не хотите переезжать! Неужели в Финляндии всё по-другому!? — увидев появившийся со стороны Фёдора Алексеевича, довод, набросилась на него Ангелина.
— Возможно их простят, — не обращая внимание на супругу, ответил Иван Павлович.
— Судя из газет, происходит разделение на яро-агрессивно настроенных, как правило демократов и думающих, желающих понять происходящее. Две волны. Массовая информация формирует взгляды. Впрочем, как и у нас.
— Фёдор Алексеевич, эта пропаганда напоминает вавилонскую башню, — переживала за брата Ангелина, всю силу убеждения бросив теперь вместо него на его зятя.
— Безусловно. Народ разделился и перестал понимать друг друга. Но всё же если стоять в стороне, больше видно. Как картины из далека, — спокойно ответил ей.
