— Можем Яков Карлович. Безусловно. И, как вы видите из газет, требуем.
— Ну, да. Ну, да. Полоска, диких лесов на удалении, но всё же вдоль Белого моря, площадью пять с половиной тысяч квадратных километров, что в два раза больше Карельского перешейка, не нужна Финляндии. Там нет населенных пунктов, а соответственно дорог. Это всё пустые разговоры. Зачем нам они?
— Договор, заключённый 23 августа между СССР и Германией, как я предполагаю, всё же включает в себя некий намёк на дальнейшее завоевание Финляндии.
— Милый мой Фёдор Алексеевич не путайте слона с носорогом, — теперь отказывался от сиюминутной смелости своих высказываний Яков Карлович. Не хотел войны. Не желал её видеть даже в таких явных её предпосылках.
— Переговоры, обещанные нам, многое расставят на свои места. Но, думаю, Россию не остановить в её коварных, милитаристских планах. Две крупнейшие Европейские державы бряцают оружием, старясь выглядеть одна сильнее другой. Финляндия нужна СССР не столько для сдвижки границы от Ленинграда, сколько жертвенный ягнёнок перед крупной битвой.
— Ах, Фёдор Алексеевич, вы опять развиваете свою любимую тему про победу мирового интернационала. Но, поверьте мне, старому человеку. Никому не нужно кровопролитие. Мир вошёл в иную фазу развития, когда все вопросы решаются мирно, путём договорённостей. И это бряцание оружием, всего лишь для устрашения. Ускорения принятия решения.
— Но, позвольте. Почему же тогда вдоль наших границ сосредоточены такие мощные силы противника? С какой целью такие большие затраты на содержание армии в полевых, неприспособленных к длительному проживанию условиях?
— Да всё с той же; запугать наше правительство для принятия им нужного СССР решения в предстоящих переговорах. Сами же прекрасно видите, вопрос давний, неимоверно затянувшийся. Требующий скорого разрешения.
— И оно будет найдено в войне. Яков Карлович, для СССР Финляндия маленькая страна с отсталым, не патриотически настроенным населением, и убогой, мало финансируемой армией. Победить которую легче простого. Не думаю, что советские граждане мыслят иначе. Все мало-мальски думающие, видящие истинное положение вещей, уничтожены в лагерях. Это касается и высшего военного состава, тщательно просеянного сквозь сито репрессий.
— Но, ведь Сталин не такой дурак!
— Разве личные качества человека распространяются на всю страну? К тому же те, кто был хоть на голову выше его в своём понимании мира, давно уже в мире ином. Государство, где стремление к пониманию окружающей действительности наказуемо законом уверенным шагом идёт к пропасти.
— Хорошо. Пусть будет, по-вашему. Но, ведь любая война — прежде всего кровь и разрушения. Неужели СССР готов на это?
— Думаю, Сталин верит в стремительность войны, в её неожиданность.
— Неожиданность!?
— Безусловно, все видят; дело идёт к войне. Знают это. Но, никто не может поверить, что Рубикон будет перейдён. Все надеются на свойственную людям здравомыслящим логичность в понимании текущего момента. Но, думаю, её и в помине нет. Одни лишь имперские интересы.
Это свойственно великим вождям. Но, по большому счёту, кто они такие? Все те, кого мы знаем из истории, всего лишь уверенные в себе, отягощённые психическими расстройствами, маниями, и таящимися внутри с самого детства обидами ничтожества, в которых слепо поверил народ, не способный разглядеть правду.
— Правды всегда две Фёдор Алексеевич. Одна явная, для тех, кто привык видеть, что и так видно, другая скрытая, ради которой собственно и создаётся всеобъемлющее, всепоглощающее ложное видение. Но, даже существующие рядом два параллельных измерения иногда пересекаются в некоторых неизвестных никому прежде точках. И тогда те, кто готов распознать истинную правду, примечают скрытое от остальных.
Если бы такие случайные сбои не происходили, то никогда никто не смог бы догадаться о существовании истинной причины творящегося. Но, она есть. Подтверждением этого служат случайные утечки информации.
С возрастом, человек всё чаще посещает своё прошлое, тем самым нарушая ход времени, получая возможность менять измерения, черпая тем самым представление о происходящем даже без помощи сбоев.
Из-за библиотеки, что была теперь построена, так и не купили дом в Выборге. Летом довольствовались малым, выезжая в Кякисалми. И, сейчас разговаривали сидя на остеклённой веранде.
В этом году Анастасия заканчивала гимназию, желая поступать в Хельсинкский Политехнический институт на архитектурный факультет. Хотела научится проектировать современные здания, с большими окнами, спокойными фасадами, и плоскими крышами. Последнее являлось для неё чем-то таинственным и непостижимым.
Успела побывать в новой городской библиотеке, после того, как она была открыта 13 октября 35 года. Поднималась на её крышу. Даже брала книгу для того, чтоб почитать её на балконе, предусмотренном для этих целей. Благо, осень была на удивление мягкой, плавной, медленно вступающей в свои права.
