— Не называй его так, — упоминание Гарри, тем более такое небрежное упоминание, снова заставило его разозлиться.
— Но я не злюсь, — продолжал Гриндевальд. — Теперь не злюсь. Я понимаю, ты тоже скучал… и я знаю, что он симпатичный. Зеленоглаз, черноволос, у него красивое тело…
— Тебе Аберфорт докладывает? — Альбус несильно ударил Лера кулаком в грудь. — Чему ты учишь ребёнка? Шпионажу?
— Но ты же понимаешь, что его придётся убить? — увидев в глазах Дамблдора шок, Геллерт пояснил, слегка улыбнувшись: — Общее благо, помнишь? Жертвы неизбежны.
— Он полукровка! — поспешно, почти не осознавая, что делал, проговорил Ал. Вопрос о статусе Гарри беспокоил его и до этого, но тогда он предпочитал не задумываться об этом, но сейчас, когда вопрос встал таким боком…
— В таком случае, на него будут наложены жесточайшие санкции, — Геллерт протянул руку и погладил Альбуса по волосам.
Мозг Ала заработал с чудовищной скоростью. Никогда раньше он не думал, как Лер отнесётся к Гарри. Грозные письма были просто письмами, чернилами на бумаге. Они ничего не значили. Гриндевальд был вспыльчивым, но отходчивым. Он умел признавать свои ошибки — пусть неохотно и не сразу, но умел. Он обязательно поймёт, каким Гарри был замечательным. Нужно лишь его увидеть. Только один взгляд… Ведь никто не сможет устоять перед этим ярким, любопытным, немного усталым взглядом, никто не сможет пройти мимо и не искуситься, не пригладить топорщащиеся волосы. Никто, даже Геллерт. Ведь за холодной и жестокой внешностью скрывалась пылкая душа, которая чутко, слишком чутко, воспринимала прекрасное. Кому, как не Альбусу это было знать.
— Лер? — тихо позвал Ал. Если он хотел добиться своего, сейчас как никогда прежде надо было действовать, как истинный слизеринец.
— М-м? — Геллерт знал, что сейчас Дамблдор будет хитрить, а Альбус знал, что знал Геллерт. Так они и жили. Любя, цапаясь и играя.
— Ты прав, — Ал улыбнулся и, обняв его за шею, поцеловал в уголок губ.
— Конечно, — довольный Гриндевальд притянул его поближе к себе, прекрасно понимая, что это был далеко не конец. — Я всегда прав.
— Летом, — прошептал Ал ему на ухо, — Гарри приедет сюда, к нам, и вы познакомитесь, — быстро, пока Гриндевальд не начал возражать, он продолжил: — Он прекрасен, правда.
— Ты говорил, что я прекрасен, — немного обиженно буркнул Лер. Дамблдор нежно улыбнулся.
— По-другому, не так, как ты. Я не могу объяснить. Это надо видеть.
— Я не хочу его видеть, Альбус, — возразил Геллерт, но уже как-то уныло, лишь бы просто возразить. Из вредности.
— А ещё он умён и невинен…
— Ты это ещё не исправил? — фыркнул Геллерт.
— Нет, Лер! Какой же ты всё-таки испорченный! — возмутился Ал, с небольшим сожалением вспоминая Рождественскую ночь.
— Милый, — мурлыкнул Гриндевальд со смешком, — в этом в основном твоя заслуга.
Дамблдор, решив не заострять внимание на этой фразе с явным, даже не скрытым, подтекстом, спокойно добавил:
— А ещё он силён. Я не шучу, Лер! — воскликнул он, когда Гриндевальд еле заметно покачал головой.
— Ты хочешь сказать, что он сильнее меня? Меня и Старшей палочки? — скучающе уточнил Геллерт.
— Да. Я не знаю, что это. Но я чувствую. Когда я нахожусь рядом с тобой, я просто наслаждаюсь потоками силы и мощи, меня словно качает на волнах, и я счастлив. Но когда рядом Гарри, накатывает эйфория. Она кружит голову и дурманит. Поначалу было очень трудно с этим справляться.
— Ал, — Геллерт отстранился. Теперь он выглядел не на шутку озабоченным. — Это очень серьёзно. Ты уверен, что этот Гарри ничего не скрывает? Ну, например, один из Даров? Кто он? Откуда он? Что ты о нём знаешь?
— Немного, — Дамблдор поморщился. — Но я уверен, он и сам не понимает, насколько могуществен. И нет, ничего, похожего на камень или мантию, я не видел. А мы проводим достаточно времени вместе.
— Мне снова начать ревновать? — немного успокоившись, Лер снова обнял Дамблдора. Альбус улыбнулся. Спокойствие было хорошим признаком. Очень хорошим. Это значило, что Геллерт принял его слова к сведению и серьёзно их обдумывал. Взамен он сам забудет о Дурмстранге и этом… Новальски. Если хочешь чего-то добиться — жертвуй. У них, сколько Дамблдор помнил, всегда было именно так.
— Нет, не сейчас, — Ал прикусил губу. — Сейчас…
— Да? — поторопил Лер, просунув руку под рубашку и поглаживая кончиками пальцев спину Альбуса, от чего у того снова мурашки побежали по телу.
— Я хочу… — срывающимся голосом продолжил Ал. Вторая рука Гриндевальда, ухитрившись расстегнуть ещё несколько пуговиц рубашки, стала поглаживать грудь, а сам Лер довольно, как большой сиамский кот, усмехнулся, прошептав практически в губы Дамблдора:
— Чего ты хочешь, Ал? Кого ты хочешь?
— Тебя.
Едва последнее слово сорвалось с языка Ала, как Лер тут же накрыл его губы своими.
О это уже давно позабытое чувство! Когда ноги подкашиваются, и ты готов упасть, но уверен, точно знаешь, что не упадёшь, потому что он держит, он будет держать всегда и никогда не отпустит, да и сам ты, обнимая его за шею, никогда не расцепишь рук.
