Он направился было к кровати, но Гриндевальд, упёршись рукой о стену около окна, не дал ему этого сделать. Тогда Дамблдор попытался выбраться с другой стороны, но и здесь Геллерт отреагировал быстрее, и теперь Альбус находился в некотором подобии клетки — живой, красивой, пахнущей знакомым парфюмом.
— Ну, что? — раздосадованно огрызнулся он.
— Устал? — Лер отнял правую руку от стены и погладил Ала по щеке. Мысли о бегстве тут же исчезли, да и возможностей его совершения не прибавилось. Даже наоборот. А ещё захотелось остаться.
— Что ты со мной творишь? — жалостливо вопросил Альбус, накрывая ладонь Геллерта своей.
— Треплю нервы, свожу с ума, — Гриндевальд фыркнул. — Люблю. Искушаю, соблазняю, разжигаю желание…
— Ты слишком самоуверен.
— Мне хочется верить в то, что я прав, — большим пальцем он медленно очертил скулу, подбородок, нижнюю губу. Ал прикрыл глаза. Лер был прав. От и до.
— Так и быть, — прошептал Альбус. — Подписываюсь под каждым твоим словом.
Он скорее почувствовал, чем увидел, что Геллерт довольно улыбнулся. А потом… всё произошло быстро, слишком быстро. Альбус ничего не знал, ничего не понимал, ни о чём не думал; он лишь чувствовал, чувствовал, как Лер быстрыми невесомыми поцелуями покрывал его шею, щёки, подбородок… чувствовал, как горела его кожа, будто в лихорадке, и как внутри него самого разрастался огромный, всепоглощающий пожар.
Где-то на задворках сознания в предсмертных судорогах билась мысль, что это нехорошо, так не должно быть, это не то, чего он хотел…
— Подожди, — прошептал Ал, предприняв слабую попытку отстранить Лера от себя. Когда это не принесло никаких результатов, а поцелуи стали ощутимее, настойчивее, болезненнее, он прикрикнул: — Лер! Лер, прекрати! Геллерт, чёрт тебя подери!
Гриндевальд, наконец, оторвался от его шеи и недоумённо, немного рассерженно взглянул на него.
— Что такое? — нетерпеливо спросил он. — Какого чёрта, Ал?
— Это я должен спросить у тебя, какого чёрта! — Дамблдор приложил руку к груди, пытаясь отдышаться, и с удивлением отметил, что несколько верхних пуговиц его рубашки были уже расстёгнуты.
— Прости? — вкрадчиво поинтересовался Лер. Альбус был готов поспорить на свою душу, что сейчас Гриндевальд удивлённо вскинул брови, и на свою жизнь — что удивление это было наигранным, и он прекрасно понимал, к чему клонил Ал.
Дамблдор ощетинился и, набравшись силы и оттолкнув-таки Геллерта в сторону, взмахнул палочкой, зажигая огонь в камине. Занявшееся пламя начало быстро разгораться, и через несколько минут ко всё никак не желавшему восстанавливаться дыханию прибавился звук потрескивавших поленьев. Альбус смотрел на оранжевые язычки огня. Они завораживали и гипнотизировали, заставляя пристальнее смотреть на себя, вглядываться в свою игру, больше походившую на танец. Он хотел любоваться ими. Или просто не хотел смотреть куда-либо ещё.
— Ал, — тихо, нежно позвал Геллерт. — Ал, посмотри на меня.
Вместо этого, словно назло, Альбус ещё пристальнее уставился на пламя. Ему казалось, что если он встретиться лицом к лицу с тем, что не давало ему покоя целый месяц, то просто не выдержит. Может быть, подумалось ему, даже разрыдается, как девчонка. Усмехнувшись этой мысли, Альбус почувствовал, как тёплые пальцы приподняли его голову за подбородок. Гриндевальд, будучи человеком действия и совсем не умея ждать, решил взять ситуацию под свой контроль, мягко развернув Дамблдора к себе так, что тот не мог смотреть никуда, кроме его глаз.
И Альбус задохнулся. Дыхание, и до этого немало шалившее, приняло решение покинуть его совсем. Эмоции нахлынули, погребая его под тяжёлым, весившим несколько тысяч тонн, чувством любви. Нежность, благоговение, восхищение затопили, обрушились на него водопадом — почему-то согревающим, ласковым, воодушевляющим, очищающим от всяких сомнений и негативных мыслей.
