Геллерт поджал губы. Снова этот Эванс! Везде он! Даже и сюда уже добрался, в их спальню, в их постель, в их секс! Пусть не физически, в буквальном смысле, но мысленно, сам о том, скорее всего, даже не подозревая.
— Ну и что? — вскинув бровь, холодно спросил он.
— Ну Лер, — жалобно протянул Дамблдор. — Ну пожалуйста! Это как-то… как-то… я даже не знаю! Что он подумает?
— Подумает, что у тебя уже есть мужчина, что у вас всё замечательно, а он здесь — третий лишний, — вежливо улыбаясь, предположил Гриндевальд.
— Лер! — Альбус возмущённо стукнул его в плечо. — Во-первых, это был риторический вопрос, во-вторых, прекрати так говорить! Я уже ясно выразился по этому поводу, и решения своего…
— Я знаю, знаю, хорошо? — примирительно заговорил Геллерт, останавливая Ала. Если они сейчас начнут спорить, всё это быстро перерастёт в ссору, а может, и в скандал, и ему, оскорблённому и преданому, придётся вернуться домой, к Батильде, пышущей дымом, как этот странный поезд, который так нравился Алу, «Хогвартс-экспресс». А путь до дома был так далёк, так далёк!.. Несколько десятков метров, не меньше. А Ал, обиженный и гордый, не будет с ним разговаривать в лучшем случае несколько дней, в худшем же… ну, самый большой рекорд был три с половиной месяца, но тогда это было, в общем-то, заслуженно. И в течение этого неопределённого промежутка времени никаких бесед и смеха, совместных планов и гениальных мыслей, поцелуев, объятий, запаха и мягкости кожи… Ничего, кроме жгучего одиночества, беспокойных мыслей и тоски. Так много раз это уже было проверено на опыте… Так много, что ему, пожалуй, больше не хотелось, и сейчас, в данный конкретный момент, Геллерт готов был отступиться. — Ничего он не услышит. Ушёл твой Эванс.
— Что? — Альбус приподнялся и нахмурился. Такое простое, казалось бы, движение, но почему тогда, задался вопросом Гриндевальд, он смотрел на Дамблдора, как сам Ал обычно смотрел на сладости? А, ну, может, потому, что сокращавшиеся под мягкой светлой кожей мышцы полностью и безраздельно приковали всё его внимание к груди Ала? Просто невероятно, чёрт подери! — Куда? Когда? Ты его отпустил?!
Вопросы окатили Геллерта ушатом холодной воды. Вот почему Ал его спрашивал? При чём вообще он здесь был? Он в няньки Эвансу не нанимался.
— Это что, допрос, мистер Дамблдор? — ухмыльнувшись, Лер постарался разрядить обстановку, но, отметив не на шутку встревоженное выражение лица Альбуса, слез-таки с него и сел, скрестив руки на груди и стиснув зубы. — Послушай, Ал. Твоя реакция меня начинает… немножко беспокоить. Ушёл и ушёл, какая разница?
— Куда, Лер?!
— Сказал, что на работу. Без понятия, если честно, — Гриндевальд дёрнул плечом. — Нет, ты никуда не пойдёшь! — заметив, что Ал уже собрался соскочить с кровати и унестись спасать мальчишку от любой угрозы, будь она настоящей или же вымышленной, Геллерт осторожно, но уверенно удержал его за плечи. — Ничего с ним не случится, если ты на несколько часов выпустишь его из-под своего бдительного ока. Ты знаешь, отчасти я его даже понимаю… Но, в отличие от этого Эванса, я совсем не против твоего внимания…
— Лер! Пусти! Я должен! Он болен и…
— Я дал ему зелье, — чтобы успокоить Дамблдор, прервал Гриндевальд. Заметив, что Ал не был убеждён и всё ещё колебался, Лер раздражённо бросил: — Как зельями пользоваться, он знает, смею надеяться?
Альбус неуверенно кивнул, и Геллерт, чтобы закрепить свой успех, наигранно всплеснул руками.
— И вообще не понимаю, в чём дело? Эванс этот вполне себе взрослый мальчик. Сколько ему? Пятнадцать? Шестнадцать?
— Скоро девятнадцать. Он твой ровесник, вообще-то, — Ал плотно сжал губы, стараясь не рассмеяться, глядя на замешанного Лера. Гриндевальд же мог лишь думать: «Что? Что?! Этому… ему… девятнадцать?..»
— Серьёзно? — так и не додумавшись ни до какого более-менее правдоподобного объяснения, он пришёл к выводу, что Дамблдор шутил. Ну не мог девятнадцатилетний парень выглядеть так… так… невинно и по-детски!
— Ага, — смех, похоже, стал ещё сильнее распирать Альбуса изнутри, поэтому, чтобы не поддаться ему, Дамблдор прикусил губу.
— Шутишь! — Геллерт нахмурился. — Почему он такой… кхм… мелкий? Тонкий? Хрупкий? Нет, ну правда! Прекрати смеяться!
— Не знаю, милый, — Ал задумчиво потёр лоб. Веселье, кажется, отпустило его — смеха, даже тщательно подавляемого, больше не было. — Я никогда не спрашивал, он никогда не говорил…
— И стой. То есть, если вы были на одном факультете, — Гриндевальд прищурился. Его одновременно обуревали одни из самых сильнейших чувств, которые только могут овладеть человеком: ревность и любопытство, — и на одном курсе, вы спали в одной спальне? И хочешь сказать, что ты так и не затащил его в постель?
— Э-эм, — наблюдая за тем, как Ал смущённо завёл руки за голову, полностью открываясь перед ним, демонстрируя, что доверял ему всего себя — и тело, и душу — Лер успокоился. Злость поулеглась, хотя всё затягивающаяся пауза, наоборот, должна была только усугубить положение. — Это было трудно сделать. Очень трудно.
