И вот теперь, пару часов спустя, снова пройдя через все девять кругов ада (ну, то есть проявление новых фотографий, испорченных среди которых оказалось куда как меньше, чем в первый раз), Ал сидел на диване в гостиной, скрестив ноги и перебирая все получившиеся снимки. Лер, сидевший на полу, прислонясь затылком к его колену, лениво обернулся посмотреть, что там такого могло привести Дамблдора в восторг. Завидев фотографию, он усмехнулся. Так и знал ведь, что она получится превосходной: Ал на ней, был прекрасен, ресницы его чуть подрагивали, проворный язык то и дело показывался и снова скрывался где-то во рту Гриндевальда. Сам он, к слову, отметил Геллерт, тоже был совсем не плох.
Решив, что Гриндевальд вдоволь налюбовался, Ал отложил фотографию и всмотрелся в следующую. Рассеянно наблюдавший за восторгом, явственно отражавшемся на лице Альбуса, Лер краем глаза заметил, что улыбка Дамблдора стала чуть меньше, теплее, нежнее. Удивлённый и слегка задетый тем, что Дамблдор не спешил показывать фотографию ему, Геллерт вытянул шею, стараясь подсмотреть, увидеть хотя бы кусочек, хотя бы краем глаза, но все его попытки оказались тщетными. Ал наблюдал за его будто бы незаметными попытками с хитрецой во взгляде, как у лиса — даже цвет волос соответствовал. Сжалившись, наконец, он развернул фотографию изображением к Гриндевальду. Сфокусировав взгляд, Лер поморщился, когда осознал, что же на ней было изображено. Нет, ну вот почему именно эта фотография вышла такой ни в одном месте не размытой, чёткой, правдоподобной?
На фотографии был Эванс. Этот факт как-то даже не особо и удивил Геллерта: ну что… кхм, кто ещё мог вызвать на лице Ала такую глупую влюблённую улыбку? Нет, конечно, он сам мог бы… а нет, не мог бы. Чтобы вызвать милую улыбку, нужно либо быть милым, либо ребёнком, либо зверушкой, а он, к счастью, не был ни тем, ни другим, ни третьим. Улыбки Ала, направленные в его сторону были не влюблёнными — любящими и страстными, и это определённо было в приоритете. По крайней мере, Гриндевальду хотелось в это верить.
Мальчишка… Эванс — ладно уж, какой из него мальчишка — в первые мгновения выглядел спокойным и даже умиротворённым — в намокшей одежде, прилипшей к телу, с мокрыми же волосами, которые всё так же торчали в разные стороны, но потом возмущение охватило его, как пламя охватывало сухую деревяшку: глаза расширились, брови грозно сошлись на переносице, да и весь его вид в целом не обещал ничего хорошего. Геллерт мысленно сделал заметку: значит, Эванс мог не только извиняться и быть маленьким нежным тихоней. Интересно… К слову, Эванс был… ну, чисто теоретически, конечно, не так уж и плох. Вовсе не хрупкий и не женоподобный, как показалось на первый взгляд, — хорошее телосложение: красивые плечи и руки, подтянутые мышцы живота и груди, на которой тёмными точками выделялись маленькие аккуратные соски, сильные ноги, плотно обтягиваемые намокшими брюками.
— Ну, посмотри, Лер, — проворковал Ал. — Ну разве он не милый?
Геллерт возмущённо фыркнул. Определённо нет.
— Ну и ладно, — буркнул Дамблдор. — Не цените вы красоты, мистер Гриндевальд.
Оскорблённо скинув ладонь Лера со своего колена, Альбус торопливо, нарочито не обращая на Гриндевальда внимания, собрал фотографии в стопку и, стремительно поднявшись на ноги, прошёл к высокому комоду, стоявшему у противоположной от дивана стены. Отыскав в одном из многочисленных ящиков тонкую верёвочку, Альбус так старательно и с таким тщанием перевязывал фотографии, будто это было самым важным и ответственным делом в его жизни. А Геллерт ждал. Ничто не может длиться вечно — когда-нибудь и это бесконечно интересное дело будет сделано, и Алу придётся развернуться, а уж тогда он не сможет делать вид, что обижается, и непременно улыбнётся. Как, в общем-то, всегда случалось.
Но вот стопка уже аккуратно перевязанных фотографий заняла отведённое ей место на столешнице, и без того заваленной всякими ненужными, по мнению Гриндевальда, но жизненно необходимыми Дамблдору мелочами, а Ал так и не развернулся. Геллерт, вытянув шею, попытался посмотреть, что ещё такое интересное могло привлечь внимание Альбуса. Заметив маленькую карточку, которую Дамблдор вертел в руках, он закатил глаза. Ну да, конечно, что же может быть интереснее карточки от шоколадной лягушки?
Геллерт медленно поднялся с пола и, мягко ступая аккурат по ромбам на ковре, подошёл к Алу. Обняв его за талию и положив руки на его живот, Лер зарылся носом в волосы Дамблдора, вдыхая и заново впитывая в себя этот необъяснимо сладковатый запах. Несильно, но всё же надавливая, рука Геллерта спустилась к самому низу живота Ала и проворно забралась под рубашку, поглаживая и легонько царапая тёплую кожу. Почувствовав, как Дамблдор завозился в его объятиях, разворачиваясь, Геллерт довольно улыбнулся. Обиженный недотрога исчез, и на его месте снова был Альбус — такой же правильный, но страшно распущенный.
