— Я сам, — внезапно Поттер почувствовал, как его руку перехватили сухие пальцы — сильные, но осторожные. Резко подняв голову, он встретился взглядом с насмешливым и торжествующим взглядом Гриндевальда. Но помимо этих эмоций было там и ещё кое-что, бережно охраняемое и лелеемое — счастье и облегчение.
Гарри дёрнул плечом, стараясь казаться как можно более безразличным. Снова закрутилась бутылка, снова она остановилась и…
— Ну надо же, — довольно хмыкнул Геллерт. — Это прямо-таки судьба!
Горлышко снова указывало на Дамблдора.
— Лер! — Альбус возмущённо всплеснул руками, и Гарри уже приготовился послушать праведную отповедь и в полной мере ею насладиться, но подходящих для неё слов у Ала не нашлось.
— Что? Неужели ты считаешь, что я обманываю? Тебя?
Альбус смерил Гриндевальда подозрительным взглядом, но с тем, что отвечать снова выпало ему, кажется, смирился.
— Так, — жеманно протянул Геллерт. — Правда или вызов, мистер Дамблдор?
— Правда.
Гарри ожидал очередного вопроса, от которого ему станет не по себе, потому что Гриндевальд явно поставил своей целью номер один вывести его из равновесия. И не ошибся.
— Скажи, Ал, — Геллерт вмиг посерьёзнел, и его взгляд метнулся к Поттеру, — зачем он здесь? Зачем он живёт здесь? Скажи. Проясни ситуацию. Не мне, — покачал он головой, глядя на замешанного Ала. — Ему.
Долгое время Альбус просто сидел и сверлил Геллерта взглядом. Гарри не мог понять, ни каким был этот взгляд, ни что он выражал, и это казалось просто ужасным, потому что на самом деле его этот вопрос волновал на данный момент даже больше, чем все другие прелести, происходившие в его жизни, вместе взятые.
— Ладно, — неожиданно решительно Ал повернулся к нему и кивнул каким-то своим мыслям. — Гарри, ты мне нравишься. Более того, мне кажется, что я влюблён в тебя, и я хочу, чтобы ты ответил мне взаимностью.
Повисло молчание. Гарри смотрел только на свои руки, стараясь ничего не слышать и ни о чём не думать, но слух, как назло, ловил каждое тихое и уверенное слово, каждый вздох, каждую интонацию, а мозг работал с невероятной скоростью, и какие только мысли не крутились в нём, начиная от простейшего «Почему у меня дрожат колени?» и заканчивая извечным «Что такое любовь?». И всё это заставляло его сердце замирать от… чего?
Геллерт тоже молчал, пристально наблюдая за Алом, который, прикусив изнутри щёку, выглядел тем не менее гордым и уверенным в себе и в своих словах.
— Теперь я кручу, — как ни в чём не бывало заявил он и потянулся к бутылке.
На этот раз бутылка указала на Гриндевальда, чему последний явно не обрадовался. Ожидал ответного подвоха?..
— Кажется, удача изменила тебе, Лер, — сухо обронил Дамблдор. — Поэтому — правда или вызов?
Гарри неуверенно поднял голову, надеясь, что с новым поворотом бутылки предыдущий вопрос и ответ на него забудутся, что он сам сможет их забыть и полностью погрузиться в игру. Точно. Это ведь игра! Всего лишь игра! Он украдкой взглянул на Геллерта, чтобы отвлечься от хаотичного водоворота мыслей и насладиться его колебаниями и сомнениями — секундными, но от этого не менее существенными и настоящими.
— Правда, — безучастно пожав плечами, как будто это его вовсе не касалось, Гриндевальд тем не менее напрягся и замер, ожидая чего угодно.
Альбус задумчиво прикусил губу, легонько водя пальцами по ковру и делая вид, что раздумывал, каким бы вопросом парировать. Сощурившись (что это значило? Радость? Хитрость? Торжество?), он медленно и холодно протянул:
— Чего ты боишься больше всего на свете?
Странно, но Геллерту даже не понадобилось времени, чтобы как следует обдумать вопрос. На мгновение на его точёном остром лице отразилось замешательство, но он сразу же всем телом развернулся к Альбусу и очень серьёзно, как будто это уже была и не игра вовсе, заглянул ему в глаза и твёрдо ответил:
— Я боюсь потерять тебя.
Гарри смотрел на то, как чересчур серьёзное и строгое выражение медленно сползало с лица Ала, как взгляд его становился теплее и нежнее, а сам Дамблдор — неувереннее и беззащитнее, смотрел на непоколебимое лицо Гриндевальда и на его железную уверенность и волю, смотрел и заставлял себя смотреть, не отводить взгляд. Смотрел и осознавал, что тоже вовсе не был против…
— А я думал, того, что тебя будут путать с безносым полукровкой… — некстати и непонятно к чему ему вспомнилась фраза трёхлетней давности, и Гарри и сам не заметил, что сказал её вслух.
Две пары глаз в то же мгновении уставились на него: одни — растерянно и непонимающе, другие — недовольно, но заинтересованно.
— Что, прости? — поинтересовался Гриндевальд, глядя на него немигающим взглядом.
— Думал, что больше всего на свете ты боишься, что тебя будут путать с безносым полукровкой, — громче и увереннее повторил Поттер и, пожав плечами, добавил: — Просто шутка. Не обращай внимания. Возможно, когда-нибудь поймёшь.
Увидев, как челюсти Геллерта задвигались от еле сдерживаемой ярости, Гарри коротко улыбнулся, стараясь выглядеть милым, как новорожденное дитя, но из этого ничего не вышло, судя по тому, что Ал хихикнул, постаравшись прикрыть это кашлем:
