Комната Альбуса была до ужаса заваленной — книгами, одеждой, какими-то странными маленькими баночками, горами пергаментов. На стенах висели запутанные графики и чертежи, среди которых наиболее ярко выделялся огромный, в половину стены, холст с тем самым знаком, который был изображён и на двери, — линия и круг, заключённые в треугольник, только не переливавшиеся ярко-красные, а обыкновенные, чёрные. Окно, такое же большое, как и в его комнате, было распахнуто настежь, но занавески не колыхались, и не удивительно, учитывая, какая погода была на улице. Высокое, во весь рост зеркало отражало спину Альбуса, внимательно наблюдавшего за Поттером и ловившего любые эмоции, то и дело сменявшие одна другую на лице Гарри, и его самого — бледного, растрёпанного, усталого, но с огромными любопытными глазами, буквально таращившимися на всё вокруг. Но главной достопримечательностью, если это можно было так назвать, конечно же, была кровать — с ворохом казавшихся абсолютно лишними в такую духоту одеял, горами подушек, смятыми простынями и развалившимся посреди всего этого котом.
— Ты хромаешь, — понаблюдав за ним некоторое время, вынес вердикт Ал. — Сначала я подумал, что мне показалось, но теперь…
Гарри, отвлёкшись от созерцания комнаты, перевёл на Дамблдора удивлённый, слегка дезориентированный взгляд.
— А у тебя на плече запёкшаяся кровь, — устало отмахнулся он, пытаясь перевести стрелки и развеять явно беспокойные мысли нахмурившегося Ала. Не дело было ему хмуриться и переживать. Успеется, ох как успеется. Да и улыбка шла Алу куда как больше, на самом деле.
Альбус метнул взгляд на своё плечо, чтобы удостовериться, и минуту спустя медленно ответил, словно сомневался, что в этом была нужда:
— Рэд оцарапал.
Гарри тяжело вздохнул. Вот так вот было просто нечестно — теперь он тоже должен был рассказать историю своих приключений.
— Я врезался в перила, — глухо пробормотал он себе под нос, питая глупую надежду, что Дамблдор не услышит. Но не тут-то было.
— Больно? — в мгновение ока снова оказавшись слишком близко от Гарри, Альбус взволнованным взглядом осмотрел его на предмет повреждений. Прямо как оценщик смотрел на какую-то вещь, дорогую, но уже отжившую немалую часть своего века. — Давай я посмотрю.
— Ага, ещё чего, — фыркнул Поттер. В голове быстренько нарисовалась картинка: вот Ал стягивает с него штаны, бережно ощупывает приличный по ощущениям синяк, велит сидеть спокойно и не ёрзать, а он не может, потому что… нет, не больно вовсе — щёкотно и приятно. Мерлин. Ну и фантазии. — Давай лучше закончим со всем этим поскорее.
— Как пожелаешь, — всё ещё немножко сомневаясь, кивнул Альбус и, потянув его к кровати, взобрался на неё. Пружины противно скрипнули — медленно и протяжно, как в фильмах ужасов. Ал похлопал по пустому месту рядом с собой. — Садись.
Гарри присел на краешек кровати, стараясь не заставлять её страдать и не страдать самому от этого чудовищного скрипа, и внимательно, выжидающе посмотрел на Ала, всем своим видом показывая, что был готов к разговору — любому, но желательно короткому и небессмысленному.
— Ты устал, должно быть, — тихо обронил Ал, обводя его странным взглядом, который в свете луны, пробивавшемся через окно, казался каким-то диким, потусторонним и таинственным. — Давай, я сделаю тебе массаж, и ты расслабишься.
— Альбус… — недобро прищурился Гарри, собираясь высказать всё, что у него было на уме, начиная с вполне сдержанного напоминания о разговоре и заканчивая не обещающим ничего хорошего упрёком, что Дамблдор снова заговаривал ему зубы. Но Ал уже развернул Гарри спиной к себе, спокойно и невозмутимо и, пододвинувшись близко-близко, положил руки ему на плечи у самого основания шеи. И Гарри потерял дар речи, а все нелестные слова, ещё буквально мгновение назад крутившиеся у него в голове, выстраиваясь в очередь, исчезли, испарились, как и само желание возражать и перечить.
Чувствовать, как сильные пальцы сжимали плечи, медленно и плавно спускаясь ниже, чувственно и аккуратно нажимали на затёкшие и занемевшие точки тела, словно посылали импульсы энергии, ударами тока расходившиеся по венам, было чем-то непередаваемым и невыразимым. От ровного горячего дыхания Ала по телу Поттера побежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Гарри закрыл глаза и просто отдался ощущениям, медленно утягивавшим его в пучину неги и уюта.
