Альбус, словно почувствовал вину за причинённую боль, легонько поцеловал место ушиба. А в голове Гарри сформировалась чёткая мысль — если ничего хорошего из этого не выйдет, то почему тогда было так приятно? Почему в груди щемило, и хотелось кричать на весь свет, на всю вселенную о том, как он был счастлив в этот короткий миг, длиною в целую вечность?
Гарри потянул Ала вверх, заставляя себя не отвлекаться и думать только о долгих поцелуях, которые полностью выматывали и вместе с тем ещё больше разжигали желание и делали его храбрее и отважнее. Скользнув пальцами по груди и животу Альбуса и почувствовав, как тот мелко задрожал от этого, казалось бы, простого прикосновения, Гарри кончиками пальцев ухватился за завязки на его штанах и потянул их на себя. Зачем он это делал, задался он вопросом. Наверное, только для того, чтобы уравнять положение. Ничего большего.
Альбус с хитрой улыбкой наблюдал за всеми его махинациями, как исследователь наблюдал за экспериментом. С интересом. Предвкушением. Ожиданием последующей реакции. И напряжением от того, что что-то может пойти не по плану и всё взорвётся к чертям, разнося вдребезги уже достигнутый результат.
Но Гарри, вопреки глубоко затаившимся страхам Дамблдора, не собирался останавливаться. Подцепив штаны Ала за пояс, он потянул их вниз. Но что-то действительно пошло не так, что-то он не уловил, где-то просчитался, потому что всё выходило вовсе не так красиво, как было в воображении. В том положении, в котором находился, Гарри не мог стащить с Ала штаны, поэтому Дамблдор, не сдержавшись и прыснув, помог ему с этой оказавшейся далеко не такой простой и лёгкой задачей. Не заостряя на этом внимания, Альбус ласково улыбнулся и, сняв с Гарри очки, поцеловал его в уголок губ.
Всё, что было дальше, слилось в одну неразборчивую гамму ощущений, звуков и расплывчатых образов. Гарри потерял возможность и способность ориентироваться в пространстве, и не столько из-за того, что не мог нормально видеть, сколько из-за головокружения и бессильных попыток взять под контроль собственные эмоции.
Руки и губы Ала были одновременно сразу в нескольких местах, отыскивая каким-то чудесным образом именно те точки на его теле, которые, как оказалось, были наиболее чувствительными и уязвимыми, но в то же время лишь секундное разрывание поцелуя — и Гарри чувствовал себя потерянным в огромном бушевавшем мире, который, того и гляди, готов был поглотить его, как какую-нибудь маленькую жалкую рыбку, и даже не заметить этого.
Откуда-то словно издалека до Гарри донёсся удар грома, и в свете мелькнувшей молнии Поттер смог разглядеть расплывчатую фигуру Ала, склонившегося над ним. Подняв руку, Гарри хотел дотронуться до лица Дамблдора, но тот перехватил её, переплетя свои пальцы с его, поднёс к губам и поцеловал его ладонь. Смутная тень разочарования охватила Гарри, но он не подал виду. Надеялся, что не подал.
Конечно, молния не могла попасть в него, но ощущения были именно такими, когда Ал вошёл в него. Гарри хотел зашипеть и вырваться, но Дамблдор, крепко прижав его к кровати, впился в его губы поцелуем, успокаивающим и нежным, и боль отошла на второй план, а постепенно и вовсе утихла, словно смирившись со своей второстепенной ролью. Гарри, обняв Ала за шею и притянув к себе, обвил его ногами, полностью и безраздельно отдавшись в его распоряжение, доверяя в это мгновение свою жизнь, свою судьбу, всего себя в его руки. В это мгновение… и во все последующие.
И Ал начал двигаться, и это было не так уж и плохо, как могло показаться в первый раз. Всё ещё больно, но со временем, когда Гарри неуверенно начал двигаться в такт Алу, сквозь завесу неприятных ощущений начало пробиваться удовольствие, смешанное с некоторой долей наслаждения.
Где-то на задворках сознания зашумел дождь. Первые его капли, гулко ударяясь о подоконник, набатом отдавались в ушах, постепенно сливаясь в непрерывный шум ливня. Гарри уловил едва заметное, но всё же изменение движений Ала — они стали быстрее, резче, немножко грубее, но в то же время поцелуи Альбуса всё так же источали нежность и заботу.
Гарри кончил в тот момент, когда Ал, не сдержавшись, застонал ему прямо в рот и разорвал поцелуй, приподнявшись над ним и ещё больше ускоряя темп своих движений. Гарри зажмурился и, стиснув зубы, задержал дыхание. Мерлин! Ничто из того, что он переживал ранее, не могло сравниться с оргазмом, который он только что испытал, — ни эйфория от большой высоты и самых крутых пике, ни занятия с ребятами на пятом курсе, ни опасение за друзей, ни Волдеморт, ни страх смерти… Слабый стон, как бы Гарри ни пытался его сдержать, сорвался с его губ, повиснув в шуме дождя и тесно с ним сплетясь.
Альбус застонал, изливаясь внутрь него, и, толкнувшись ещё несколько раз, замер, глубоко и неровно дыша. Гарри изо всех сил старался рассмотреть выражение его лица, понять, что он чувствовал, но, как бы он ни всматривался, всё было тщетно. Чёртово зрение! Ещё одна вещь, которой он лишён, — возможности насладиться выражением удовольствия на любимом лице.
