Геллерт стоял на своём, и это начинало… нет, даже не раздражать, а уже невероятно бесить. А ещё… раззадоривать и восхищать. Какие же надо было иметь стальные нервы, чтобы упрямо доказывать свою абсолютно неверную точку зрения!
— Нет. Тебе не нужно уметь защищать себя, — повторил Геллерт. — Я защищу тебя.
Нужно было что-то сказать, возмутиться или насмешливо фыркнуть, скрестить руки на груди и, не скрывая своего сомнения, выгнуть бровь, но… всё, что Гарри мог сделать, — лишь непонимающе и растерянно смотреть в попытках отыскать насмешку на точёном лице. Но нет, казалось, Гриндевальд был абсолютно серьёзен, так к чему он клонил? Что он хотел этим сказать? Что он вообще хотел?
Позади послышалось вежливое покашливание, и Геллерт тут же… что? Нет, ему, должно быть, показалось, ведь Геллерт Гриндевальд просто-напросто не мог смутиться!
— Кхм, — Геллерт прочистил горло, переведя взгляд куда-то поверх его головы. — Мы с Алом защитим тебя.
Гарри устало прикрыл глаза. Сейчас так хотелось пойти обратно наверх, забраться под одеяло, спрятаться под ним с головой, отстраниться от всех этих раздражавших недомолвок, непонятных фраз, странных поступков…
— Но зачем? — губы абсолютно не слушались, но не спросить он не мог. — Зачем, зачем всё это? Для чего вообще защищаться от жизни? Ведь она не так уж и ужасна…
— Ты не поймёшь, — голос Геллерта ворвался в сознание резким и колким вихрем недоверия и отчуждения. Он стоял, заведя руки за спину, невозмутимый и неподвижный, как статуя, и держался на некотором расстоянии, словно опасался находиться слишком близко.
— Так объясните мне, — устало выдохнул Гарри. Он действительно уже устал. От недомолвок и несказанных фраз. От тайн. Поттер шагнул, приближаясь вплотную к Гриндевальду, нахмурился и с вызовом бросил: — Чего вы хотите?
Геллерт отстранённо и равнодушно смотрел на него сверху вниз, будто был и не человеком вовсе, а бездушной и безэмоциональной фарфоровой куклой. И молчал. Лишь смотрел в глаза Гарри, не отводя взгляда, не мигая, и молчал. Обернувшись, Поттер посмотрел на Альбуса, надеясь, что хотя бы он не оставит вопрос без ответа. Но и Дамблдор молчал, заметно побледнев и обессиленно прикрыв глаза. Даже не смотрел на него. Даже не хотел смотреть.
После нескольких мгновений молчания, тянувшихся, казалось, целую вечность, Гарри практически беззвучно обронил:
— Чего вы боитесь?
И снова ответом ему было молчание.
— Ясно, — Гарри кивнул, криво усмехнувшись. Разочарование полностью затопило его, не давая возможности сделать даже самый крошечный глоток воздуха. — Спасибо, что рассказали.
Досадно выдохнув, Поттер открыл было рот, собираясь ещё что-нибудь добавить, — неважно, что именно, просто заканчивать вот так было… неприятно — но передумал и лишь покачал головой. В голове закрутились обрывки фраз, но всех их набатом медного колокола заглушала лишь одна-единственная. «Ты не поймёшь». Ярость заклокотала, возмущение начало душить, сжимая горло не хуже сильных пальцев или шёлковой ленты. Ну всё, хватит. С него было довольно.
И в мгновение ока Гарри метнулся обратно к проёму, который привёл его сюда.
Сзади доносились голоса, но в ушах шумело, и он не мог расслышать ни слова. А может, просто не хотел. Всё было так до боли глупо и до страшного смешно! А что он вообще хотел? На что надеялся? Зачем смел надеяться?
Ноги несли его в неизвестном направлении, желая, возможно, спрятать там, где никто его не найдёт. Не сразу, по крайней мере, ведь спрятаться от Дамблдора в его же собственном доме было чуть более чем невозможно. Спрятаться. Исчезнуть. На как можно большее время. Навсегда, желательно, но желательно — не значит реально. Хотелось домой — просто домой. Но проблема заключалась в том, что Гарри не знал, где был он, этот его дом. Хогвартс? Да, он был родным местом, но что делало его таким? Уж не понимание ли того, что там он не был ненормальным? Не потому ли, что именно там он впервые за долгое время почувствовал, что такое настоящее человеческое тепло, дружба, верность и преданность? Но был ли Хогвартс домом? И если нет, то что тогда? «Нора»? Но это был вовсе не его дом. Дом на площади Гриммо? Трижды нет. Так где же, где же был его дом? Куда ему так сильно хотелось?..
Все эти мысли кружили голову и будоражили сознание, затуманивали разум и притупляли чувства, и поэтому холод, внезапно охвативший всё его тело с ног до головы, Гарри ощутил не сразу, но когда всё-таки почувствовал… Это был странный холод. Своё захватническое наступление он начинал не как обычно, с кончиков пальцев, — холод распространялся из груди, из самого сердца… или души, кто знает, где она находилась, да и была ли она вообще. Холод — подозрительно знакомый и до ужаса пугающий. Холод, который преследовал его в кошмарах. Холод, который не приносил ничего, кроме несчастливых воспоминаний. Холод, который сопровождали уже начавшие отдаваться эхом в ушах отдалённые крики и… Это было странно. Подобного прежде ещё не случалось. Никогда раньше при приближении дементоров он не слышал голоса Дамблдора.
