— Гарри, — не глядя на него, заговорил Альбус, тоном мягким и терпеливым. — Давай поговорим в спокойной и более… — он искоса оглянулся на тени, сгустившиеся в углах, — светлой обстановке? Обещаю, мы постараемся развеять все твои сомнения, только дай возможность. Лишь один шанс, пожалуйста.
Гарри так хотелось поверить, так хотелось согласиться, пойти в гостиную, сесть около камина и просто поверить. Поверить во всё, даже если то будут абсолютно нереальные байки об эльфах, танцующих под руку с горными троллями. Но что бы он ни сказал, что бы ни сказали они, это снова была бы ложь, а лжи с него было достаточно. И именно поэтому, когда всё его существо, всё сердце, вся душа, каждая клеточка тела буквально кричали, ухватываясь за возможность всё исправить, Гарри, надеясь, что голос будет звучать ровно и бесстрастно, потому как в ушах поднялся звон, от которого разрывалась голова, проговорил лишь:
— Мне нужно побыть одному.
Повисло молчание, но из-за продолжавшегося звона, который был только в его голове, Гарри скорее чувствовал его. Чувствовал напряжение, сковавшее Ала, чувствовал усилившееся безразличие Геллерта, начавшее переходить в злость. Чувствовал, как тепло, незаметно, но всё-таки обволакивавшее его от присутствия патронуса, начало исчезать — патронус заметно побледнел.
— Ладно, — чуть помедлив, ответил Альбус. — Тогда, может, позже?
— Я не знаю, сколько мне понадобится для этого времени.
Дамблдор, помедлив, кивнул, явно пытаясь скрыть охватившую его безысходность.
Патронус исчез, оставив после себя лишь смутное ощущение разочарования. Гарри развернулся и уверенно зашагал по коридору. Уходить и хотелось, и не хотелось одновременно. Всё разрешилось насмешливым замечанием.
— Твоя спальня в другом конце коридора.
Колкость и издёвка — вот, что звучало в голосе Гриндевальда, вот из чего он практически состоял. Он забавлялся, открыто, даже приличия ради не скрываясь. Злость начинала медленно закипать в Гарри, но на новую вспышку гнева уже не было сил, поэтому он развернулся на пятках и, прикусив губу, упрямо направился вперёд. Поравнявшись с Геллертом, он ускорил шаг, что лишь заставило того ухмыльнуться.
Возмущение душило Гарри, выворачивало нутром наружу, но позволил себе расслабиться он только будучи в своей спальне.
Хотя Гарри прекрасно осознаёт, что это всего лишь сон, чувство вины и стыда вполне себе реальное.
Ал смотрит на него осуждающе, с дикой смесью презрения и отчуждения во взгляде. Губы его плотно сжаты, но голос отчего-то эхом отдаётся в ушах: «Лицемер! Лгун! Предатель!», а голос Гриндевальда ему вторит, вкрадчиво, словно змей, нашёптывающий своё мнение доверчивому льву. «Кто такой Гарри Поттер? А кто такой Гарри Эванс? И в чём между ними разница? Подождите-ка, кажется, знаю. Один из них, должно быть, самозванец!»
Но самое противное то, что Гарри не может вымолвить ни слова. Не может даже пошевелиться, не то что опровергнуть слова Геллерта или хотя бы признать его правоту и извиниться перед… перед ними обоими, чего уж, ведь Гриндевальду он тоже так или иначе лгал. Но ни слова не слетает с его губ, а обвинения продолжают сыпаться и сыпаться…
— Просыпайся, Эванс, — опалил ухо горячий шёпот. — Просыпайся, мы идём навстречу правде и приключениям.
Гарри плотнее зажмурился, но уже в следующее мгновение распахнул глаза и… дёрнулся от неожиданности в сторону. Было сумрачно, но не различить нависшую над ним фигуру он не мог, и, хотя очертания её были более чем смутными, практически не распознаваемыми, узнать Гриндевальда не составило труда. Даже не из-за того, что его Поттер мог узнать из тысяч, хотя таких больше явно не было ни в этом мире, ни в тысячах других, а из-за светлого пятна волос, практически касавшихся его лица, и дерзкого запаха парфюма, который теперь прочно ассоциировался с Геллертом. Гарри сел, и на нос, словно из воздуха, тут же водрузились очки. Нет, разумеется, не сами. Он поправил очки, несмотря на то, что в этом не было никакой надобности, и задался вопросом, как часто Гриндевальд проделывал то же самое с Альбусом?
— Который час? — голос, к неудовольствию Гарри, звучал сипло и совсем по-девчоночьи. Он откашлялся и собрался снова спросить, но Геллерт уже ответил:
— Четыре утра, — заметив, как Поттер вмиг нахмурился, Геллерт усмехнулся и, вскочив с кровати, рывком сдёрнул с него одеяло.
Возмущённый окрик застрял у Гарри в горле — воспоминания о вчерашнем дне вернулись круговоротом неприятных ощущений, да и вот так внезапно оказаться под оценивавшим взглядом, направленным сверху… хорошо хоть, что уснул он в одежде.
— Что тебе нужно? — буркнул он, скрестив руки на груди и взглянув на Гриндевальда исподлобья.
— Переодевайся, — велел он — слегка грубо, но под этой грубостью Гарри различил капельку… обиды. Он удивлённо вскинул брови. — Мы отправляемся через семь минут.
— Отправляемся? — переспросил Поттер. — Куда?
