— Нет, — а потом, потерев глаза, со вздохом продолжил: — Так о чём ты хотел поговорить?
Перевернувшись на бок и подперев подбородок ладонью, Геллерт нахмурился и указал пальцем вверх.
— Я хочу разрисовать потолок, — Гарри тут же перевёл туда взгляд. — Как думаешь, что здесь будет лучше всего смотреться?
Поттер скосил на него удивлённый взгляд. Первой его мыслью было то, что Геллерт издевается, но нет, тот казался серьёзным и глубоко сосредоточенным. Гарри задумался. Потолок был чёрным (вот это неожиданность!), и он честно не знал, что могло бы гармонично смотреться на таком фоне.
— Было бы уместно нарисовать что-то, что важно для тебя, — нерешительно отозвался он.
Геллерт тихо рассмеялся и покачал головой.
— Я и так уже увешал портретами Ала все стены.
— Разве больше ничего для тебя не имеет значения? — выгнув бровь, поинтересовался Гарри, с жадностью ловя в каждую из немногочисленных эмоций, отражавшихся на лице Гриндевальда.
— Нарисованная на потолке бутылка текилы — это несколько неэстетично, не находишь?
Гарри закатил глаза, одним лишь этим жестом как бы говоря: «Ты невыносим», на что Геллерт обаятельно и обольстительно улыбнулся, парируя: «Я неотразим».
— Ты можешь нарисовать магию, — внезапно Гарри осенило, и он высказал пришедшую в голову мысль, не обдумав и не сформулировав её более-менее чётко.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, — он заёрзал, формулируя мысль и подбирая слова. — Магия значит для тебя очень много, не так ли? — Не дождавшись ответа, Поттер продолжил: — Так нарисуй магию. Сам ведь сказал, это должно быть что-то значимое.
— Да, но я ни малейшего представления не имею о том, как рисовать магию, — Геллерт, казалось, глубоко задумался, но продолжал внимательно слушать Поттера.
— А вот это тебе предстоит придумать самому, — Гарри рывком сел и покрутил головой, разминая шею. Краем глаза заметив хмурый взгляд Гриндевальда, прожигавший затылок, он вздохнул, нетерпеливо поясняя: — Просто подумай о том, что для тебя значит волшебство. Вообрази его как предмет или явление.
— Что есть волшебство для тебя?
Геллерт гипнотизировал его взглядом, и Гарри не мог не смотреть на него в ответ, каким бы сильным ни было желание отвернуться. Он знал, что отвертеться от ответа не получится, но и ответа этого у него не было. Он никогда не задумывался об этом, да и зачем? Магия не была и не будет для него смыслом жизни или хотя бы таким же важным её аспектом, как для Геллерта.
Что для него магия? Хогвартс? Призраки? Магические существа? Чудеса, творящиеся на Косой Аллее? Всё это здорово, конечно, но слишком мелко («Вот это да, — присвистнул внутренний голос. — Когда это Хогвартс стал для тебя “слишком мелким”?»).
— Патронус, — мысль возникла внезапно, а слова сорвались до того, как она успела полностью сформироваться. Гарри смутился от пристального озадаченного взгляда Геллерта, в котором мгновение спустя промелькнуло понимание. — Ну, ты знаешь, — он замялся, — это тепло и спокойствие, что от него исходят, а ведь в сущности он — лишь бестелесный плод самых лучших воспоминаний.
— В этом есть смысл, — после минутного молчания кивнул Гриндевальд каким-то своим мыслям. — К тому же твой патронус весьма неплох.
— Неплох? — доля возмущения закралась в голос Поттера. Он несильно толкнул Геллерта плечом. — Он шикарен, а ты просто завидуешь!
Гриндевальд тихо рассмеялся.
— Что смешного? — нахмурившись и скрестив руки на груди, требовательно спросил Поттер. — И какой, кстати, патронус у тебя?
Вместо ответа Геллерт лишь игриво повёл бровью и, достав палочку, взмахнул ею. В то же мгновение в воздухе напротив Гарри появился дымчатый феникс. Дремавший до этого и не обращавший ни на кого и ни на что внимания Блэкфайр внезапно встрепенулся, закурлыкал и, взмахнув мощными крыльями, подлетел к своему прообразу. Гарри завороженно наблюдал за этой картиной. Два феникса, но в то же время то были сущности одного и того же. Угольно-чёрный, тенью порхавший в воздухе, и серебристо-белый, словно призрак. Горячий, словно Адское пламя, и тёплый, согревающий, словно человеческое тело. Как будто то как раз и были две грани Геллерта Гриндевальда. За те пару месяцев, что прошли с тех пор, как у них с Алом появились фениксы, Геллерт очень сильно привязался к Блэкфайру, поэтому Гарри нисколько не удивил тот факт, что именно он и стал его патронусом.
— Ладно, твоя взяла.
От этих слов Геллерт расплылся в самодовольной улыбке Чеширского кота и чуть ли не замурлыкал.
— Но ведь до появления Блэкфайра у твоего патронуса была другая форма, не так ли? — Гарри вскинул бровь, заметив, как улыбка медленно сползла с лица Гриндевальда, а сам он недовольно поджал губы. — Что? Что не так?
Из-за хмурого упрямого взгляда Геллерта Гарри начал распирать смех. Ну в самом деле, какую форму мог принимать патронус, что Гриндевальда это задевало до самой глубины души, которая и без того, казалось, находилась слишком глубоко? Разве что кто-нибудь милый, пушистый и невинный вроде кролика. Или белочки. Да, определённо.
