— Мне нужна твоя помощь, — спокойно и стараясь не пропустить в свой голос ни единой эмоциональной ноты, издалека начал Гарри. — Мне нужно посетить одно место и разузнать кое-что, — заметив, что Геллерт собирается что-то спросить, он поспешил продолжить: — Только у меня есть одно условие: никаких вопросов, никаких пререканий, никакой самодеятельности.
— Зачем тогда я тебе сдался? — лениво поднявшись, Гриндевальд подошёл к окну и, раскрыв шторы, хмуро посмотрел на стену дождя за окном.
— Чтобы вытащить тебя из этого… — Поттер огляделся вокруг, пытаясь подобрать более или менее подходящее слово, — серого тлена.
На самом деле собственный замысел совсем не нравился Гарри, но иных вариантов у него в принципе не было. Геллерт же своими самодовольством, холёным спокойствием, самоуверенностью каким-то мистическим образом вселял все эти чувства в Поттера лишь находясь рядом. А спокойствие и самоуверенность ему были ой как нужны.
— Подожди минутку, Эванс. То есть тебе нужна моя помощь и при этом ты ещё выдвигаешь какие-то условия? — Гарри, возмущённый подобной интерпретацией, собрался было ответить что-нибудь резкое и неприятное, но Геллерт уже продолжал: — С чего я должен прельститься таким предложением?
— Да Мерлина ради! — раздражённый не на шутку, Поттер всплеснул руками и направился обратно к выходу. Зря он это затеял. С чего у него вообще возникла мысль, что Гриндевальд сможет стать его помощником, союзником, да кем угодно? С чего он взял, что они хотя бы банально смогут сосуществовать? — Как будто я буду заставлять или умолять тебя.
— Ладно, ладно, — пробурчал Геллерт, но Гарри уже было глубоко всё равно, и его словам он не придал ровным счётом никакого значения. — Да стой же ты, Эванс! Гарри!
Почувствовав хватку холодных сухих пальцев на своём плече, Поттер развернулся и упрямо взглянул на Гриндевальда, хотя из-за разницы в росте это выглядело скорее комично, чем внушительно.
— Хорошо, я пойду с тобой, — медленно, чуть ли не по слогам, словно разговаривал с неразумным ребёнком, повторил Геллерт. Гарри продолжал упрямо на него смотреть, мысленно иронизируя, что благородству Гриндевальда не было предела. — Извиняться я не буду, — сквозь зубы процедил тот. Поттер безразлично пожал плечами, продолжая сверлить его взглядом. Несколько долгих мгновений они молчали и упрямо глядели друг на друга — Гриндевальд прищуренно, Гарри, наоборот, широко распахнув глаза, — пока Геллерт, наконец, не сдался. — Ненавижу, когда вы так делаете, — с неприкрытым раздражением буркнул он. — Этот ваш с Алом беззащитный взгляд, прикрытый лишь стёклами очков, сводит меня с ума, после чего вам остаётся только верёвки вить, — за всей этой пространственной речью, как догадывался Гарри, Гриндевальд пытался скрыть нахлынувшее на него смущение. — Прости за то, что был груб с тобой.
Вздёрнув бровь, Гарри никак не прокомментировал последние слова — вместо этого он предпочёл перевести тему:
— Чем таким ты занимался, что спал в четыре часа дня?
— Самосовершенствовался. Или деградировал. Зависит от того, с какой стороны смотреть, — пожав плечами, Геллерт наконец отпустил плечо Поттера и направился в душ, бросив перед тем, как скрыться за дверью: — Располагайся и чувствуй себя как дома. И Мордреда ради, ничего не разгроми.
Проследив за скрывшимся за дверью ванной комнаты Гриндевальдом, Гарри закатил глаза. Злость ушла, её место заняло что-то вроде досадного удовлетворения. Бывают же иногда и на его улице праздники, честное слово. Сняв и заклинанием высушив и очистив одежду и себя самого, Поттер подошёл к кровати и присел на самый краешек. В прошлые разы, когда он здесь был, что-то постоянно отвлекало его внимание: то он чувствовал жуткий стыд и вину, то был слишком занят кем-то другим. Помотав головой, отгоняя таким образом мысли об Альбусе, он решил осмотреться вокруг.
