— В детстве я думала, что буду особенной, что мне удастся избежать той участи, что была у всех женщин этой семьи, но предопределённости очень сложно противостоять. И всё, возможно, было бы иначе, если бы не моё проклятье, которые некоторые по глупости своей считают даром.
— Вы знали, что мы придём?
— Как думаете вы сами? — заметив растерянный вид Поттера, Марла вздохнула, поджав и без того тонкие губы. — Я знала.
— Тогда почему вы пытались прогнать нас? К чему всё это было? — Гарри искренне не понимал, зачем были нужны все те сложности.
— Мои видения не театр, господин Эванс, — сухо вымолвила Марла. — Я знала, что вы явитесь. Я знала, зачем вы придёте. Но когда это произойдёт, что тогда случится и что будет после, было и является для меня такой же тайной мироздания, как для вас.
Тяжёлое молчание повисло в воздухе. Гарри одолевали смутные чувства: с одной стороны, он не добился ровным счётом ничего, но с другой, тяготило его совсем не это, а судьба стоявшей напротив него девушки. Молодая женщина с лицом ребёнка и взглядом старицы, она знала свою судьбу наперёд, знала обо всех кошмарах, что должны будут стать явью, ненавидела свою жизнь и свой дар, который по большему счёту был скорее проклятьем, не любила и жалела своих ещё не рождённых детей, презирала брата, ставшего её мужем, насильником, тюремщиком, но ничего не могла изменить. Или не желала что-либо менять?
— Не нужно меня жалеть, мистер Эванс, — покачала головой Марла, заметив что-то такое в выражении лица Поттера, что то ли оскорбило её, то ли раздражило. Не желая продолжать эту тему, она посмотрела поверх его плеча и с почти неуловимой усмешкой проговорила: — У вашего спутника такое выражение лица, будто его кровь сейчас вскипит.
Вздрогнув, Гарри обернулся. Он совсем забыл о Гриндевальде, о том, что, собственно, говорил на парселтанге, и где вообще находился. Лицо Геллерта не выражало ровным счётом ничего. За весь разговор он не вымолвил ни слова, не издал ни единого звука и вообще не выказал ни капли удивления или возмущения. Поборов отчасти нервное желание хмыкнуть, удивившись тому, что Гриндевальд сдержал слово, Гарри заговорил уже на обычном английском, снова обращаясь к Марле:
— Мы можем чем-то вам помочь?
Она покачала головой, снова запустив руку в карман и принявшись теребить цепочку от медальона Слизерина.
— Мне некуда идти, я не знаю, как жить иначе, и не знаю, что делать с этим, — кивнув на свой живот, Марла провела рукой по волосам. Вид у неё был такой, будто и сама она уже сотни раз думала об этом, а может, даже предпринимала попытки что-то исправить в своей жизни, и каждый раз её попытки увенчивались крахом, и теперь она лишь пыталась убедить саму себя в правдивости того, что говорила.
— Но мы могли бы… — будучи не в силах допустить мысль о том, что Марла останется здесь только потому лишь, что мысли о какой-либо другой, лучшей жизни казались ей неосуществимыми, упрямо начал Поттер, но она прервала его, сердито шикнув.
В тот же момент послышался глухой скрип открываемой двери и тяжёлые шаги. Тут же в дом ворвался шелест деревьев, в ветвях которых путался крепчавший ветер. Лицо Марлы вновь исказилось от эмоций, которые Поттер не мог распознать. Жестом велев Гарри подняться, она затолкала их с Геллертом в неприметный на первый взгляд тёмный угол и взмахом палочки наложила на них дезиллюминационные чары. Гриндевальд застыл, словно изваяние, будто для него в этом не было ничего удивительного, и Гарри даже дыхание его улавливал с трудом. У самого же него удары сердца отдавались в висках, и всё происходящее казалось чем-то далёким и нереальным.
Едва укрыв их, Марла трясущимися руками достала из кармана медальон Слизерина и застегнула цепочку на шее. Толстая цепь обвила её, словно ошейник, а слишком массивный медальон уродливым клеймом выделялся на груди. Пригладив волосы и заложив руки за спину, она выпрямилась, насколько позволил ей это сделать объёмный живот, и устремила взор прямо перед собой. Едва Марла вскинула голову, в проёме, где должна была находиться дверь, ведущая на кухню, появился плотный низкорослый мужчина.
Марволо Гонт был человеком неприятной наружности. Неопрятный и грязный, он выглядел не младше сорока лет, но Гарри знал, что ему никак не могло быть больше тридцати. Тёмные сальные волосы, в которых уже просвечивала седина, клоками торчали в разные стороны, маленькие глаза со злостью смотрели на всё вокруг, но особенно — на Марлу. Запах алкоголя, что доносился от Гонта, душил Гарри, вызывая тошноту и отвращение. Медленно, переваливаясь с ноги на ногу, Марволо подошёл к сестре.
— Ты снова его снимала, — просипел он, протянув руку к шее Марлы и поддев медальон Слизерина. Краем глаза Гарри уловил на его среднем пальце то, что видел уже несколько раз в своей жизни, — массивный перстень Певереллов. — Снимала?!
