Он не помнил ни как отвлекал магглов с помощью магии, ни как тушил последние огненные всполохи, ни как восстанавливал сгоревшие дома, ни как стирал магглам память о произошедшем за последние несколько часов, — а может, всё это и вовсе делал Гриндевальд, — но осознал, что происходит, лишь тогда, когда Геллерт, аппарировав их обратно в свою комнату, уже разматывал шарф и расстёгивал пуговицы его мантии. Гарри чувствовал себя опустошённым. Силы покинули его, а мысли то и дело возвращались то к Марле, то к магглам, над которыми издевался Гонт, то к мёртвой змее, то к хоркруксам, то к идеям, что возникали у него в голове и бросали в дрожь, то к возможности или невозможности изменить время. Он не знал, к чему могут привести его действия, он не знал совершенно ничего и ничего не мог сделать, так в чём был смысл? Зачем Дамблдор отправил его сюда? Зачем вообще это было нужно, если всё заранее обречено на провал?..
Чёртов мир с его чёртовыми правилами, «правильно», «неправильно» и «просто так надо, смирись». Гарри ненавидел его всей душой. И себя вместе с ним.
========== Глава 29. …и неслучайные совпадения ==========
Спальня была погружена в полный, беспросветный мрак, Гарри не видел ничего, кроме тускло блестевших глаз Геллерта и тонкого месяца за окном. Сознание будто затуманилось, подёрнувшись очень тонким, но от того не менее плотным занавесом впечатлений этого вечера.
Словно во сне он наблюдал за тем, что происходило: в камине вспыхнул и заиграл прыгающими язычками пламени огонь, Геллерт, усадив его на край кровати, куда-то ушёл и не возвращался, казалось, никак не меньше половины ночи, но всё-таки вернулся и, присев на корточки напротив него, вложил Поттеру в руку что-то холодное, что, как мгновение спустя отметил Гарри, было бокалом, почти до краёв наполненным тёмно-красным, казавшимся в сумраке почти чёрным, вином. Гарри наблюдал и осознавал, что то была явь, как осознаёшь, когда спишь, что тебе всего лишь снится сон, не становящийся тем не менее от этого осознания менее реалистичным, но явь эта, наоборот, казалась сном.
— Пей, — поднеся его руку с бокалом в ней ко рту, велел Гриндевальд. Голос его звучал мягко, но в то же время не терпел никаких возражений. Гарри послушно — хотя скорее всё ещё не осознавая до конца, что происходило, — сделал большой глоток. Резкий сладко-горький вкус показался ему неприятным, вино, проскользнув в желудок, тут же стало неприятно греть, а после — и вовсе обжигать внутренности, сердце забилось раненой птицей, захотелось возмутиться, но сил не осталось, а Геллерт был слишком настойчив, безмолвно заставляя осушить бокал полностью. С каждым новым глотком вкус вина менялся, становясь поначалу весьма терпимым, а позже и вовсе довольно приятным. Теперь оно не обжигало, а приятно грело, кружило голову и избавляло от лишних мыслей, что тяготили его. Немного расслабившись и раскрепостившись, Поттер потянулся, разминая затёкшие мышцы. — Теперь лучше?
Гарри неопределённо качнул головой, но Геллерт, расценив это как согласие, удовлетворённо кивнул. Приподняв его голову за подбородок и заглянув в глаза, он усмехнулся, заметив каплю сонливости и чуть больше — опьянения во взгляде Поттера.
— А теперь ты расскажешь мне, что там происходило?
Гарри повёл плечом. Он не хотел углубляться в подробности, не хотел вообще что-либо рассказывать. Заметив его нежелание, Гриндевальд подлил в его бокал ещё вина. Гарри усмехнулся. Намеревался ли Геллерт его споить, раскрепостить или просто успокоить нервы, но этот жест заметно повеселил его. Залпом осушив бокал, — в голову ударила очередная порция алкоголя, сознание поплыло, унося с собой всю тяжесть прошедшего дня, месяца, года, жизни, — Поттер откинулся на подушки и протянул руку к потолку, словно пытался что-то поймать. Геллерт лёг рядом, подперев голову рукой и прожигая его взглядом. Вздохнув, Гарри начал сухо и коротко излагать факты, но эмоции захлестнули его, и несколько фраз, которыми он планировал описать саму суть, превратились в длинный монолог.
— Мне нужно было забрать кое-какие вещи, которые… очень важны для меня, — помолчав немного, размышляя, стоит ли вдаваться в подробности, он продолжил: — Я знал, что они были у них, у Гонтов. Гонты — последние прямые потомки Салазара Слизерина, они кичатся своим происхождением, своими цацками, своим наследием, считают себя выше не то что магглов, но и волшебников, даже чистокровных, — Гарри усмехнулся. — Они же, чёрт их подери, наследники Слизерина. Я знал кое-что о Марволо Гонте. Противный, высокомерный, безжалостный и не видящий ничего, кроме собственного «я». Одним словом, я знал, к чему следует быть готовым, но нас встретила девушка, Марла, его, как позже выяснилось, сестра и по совместительству жена.
